Неспящие
Шрифт:
Дирк постоянно продвигался по службе. Их скромный садик превратился в роскошный сад. Садом занимался сам Дирк. Она наблюдала за ним из кухни, раздумывая, правильно ли делает, что молчит. А что тут скажешь? Он иногда встречался с той женщиной, но и жену не бросал. А это главное. Все вообще было бы не так сложно, если бы Софи однажды не поддалась странному искушению заглянуть в электронную почту Дирка. Сейчас она уже не помнила, что заставило ее проследить за руками мужа, пока тот набирал свой пароль. Подозрительность была не в ее характере, а постель ведь со временем у многих остывает? Ту женщину звали Саския, и она была в восторге от Дирка. «Ам-м, как вкусно!» — писала она.
Разумеется,
27
Грюйер — разновидность твердого швейцарского сыра.
Дирк заметил, что Софи стала готовить как-то скучно. Не то чтобы ему не нравилась ее лазанья, просто он считал, что пища должна быть разнообразной. Он высказал свое пожелание осторожно — такой уж у него был характер. Софи кивнула и… через два дня приготовила следующую лазанью. А потом записалась на курсы по флористике, чтобы как-то переключить свои мысли. Занятия вел Габриэль, ангел во плоти. Он считал композиции Софи самыми лучшими и не мог поверить, что у нее уже двое детей. На окончание курсов Софи купила ему в подарок бутылку «Куантро» и вручила уже после того, как все разошлись. Они распили ее вдвоем, сидя на диване у него дома и мирно беседуя. Их разговор навел Софи на мысль о том, что порядок невозможен, если нарушен баланс. Урон, нанесенный одной стороне, требует соответствующих потерь для другой. А может быть, даже несоответствующих. Она не возражала, когда Габриэль стал целовать ее в шею, и сама обхватила его ногами за талию. И была при этом просто счастлива.
Когда на следующей неделе она грохнула перед Дирком на стол очередную лазанью, ее чемоданы были уже упакованы, а дети морально подготовлены. Ключ от дома она повесила на специальный крючок, расхохоталась над его глупой рожей, когда он поднял на нее глаза от тарелки, и покинула его с той железной верностью своим планам, к которой он так в ней привык.
— Ловко управилась, — сказала я. — И как же теперь?
— Поживем — увидим! — ответила она, но грустно это не прозвучало.
Похоже, Софи удалось убежать от себя самой. И все же вид моего запущенного жилища не мог не показаться ей кошмаром. Я заранее представляла себе, как она будет встречать меня после моего возвращения в комнатах, привычно хранивших следы моей отчаянной злости и упрямой пассивности лишь для меня одной.
— А где же спят дети?
— Да, как раз об этом я и хотела с тобой поговорить. В твоем кабинете я все немного переделала.
Ага, теперь в той комнате, где я ночи напролет слагала патетические строки, судорожно мастурбировала и где однажды меня даже спьяну вырвало на клавиатуру, спят дети.
Это звучало тревожно. Я уговаривала себя рассуждать спокойно, более в соответствии с моим настроенным на позитив больничным менталитетом. За меня вносят квартплату,
А ведь я могла начать все с начала!
И никто не задал мне вопрос: а был ли это несчастный случай? Никто не догадался, что я решила «поднять оружье против моря бед»,упала, чтобы «умереть, уснуть, и видеть сны, быть может» [28] , как звучит ответ на самый знаменитый вопрос «быть или не быть».
Персонал больницы был предупредительный, но кадров здесь явно не хватало. Лечащий врач проинформировал меня довольно отстраненно: «Два дня ваше состояние было коматозное, но теперь оно уже ближе к „стабильному“, „удовлетворительному“ и „указывающему на ремиссию“». Мануальный терапевт и вправду оказался докой. Каждое утро после гигиенических процедур и завтрака меня везли в кресле-каталке в зал реабилитационной терапии. Там он помогал мне разрабатывать ногу. Это был человек на своем месте. Я чувствовала его руки на своей голой ступне, его пальцы, круговыми движениями массирующие мне голень, — они стимулировали не только мои мышцы, но и мою волю. Кроме того, это было приятно, и я решила сама не слишком стараться, чтобы подольше растянуть лечение. Впрочем, разочаровывать его тоже не хотелось.
28
Из монолога Гамлета в трагедии В. Шекспира (пер. М. Лозинского).
После сеанса мануальной терапии начиналась самая анархическая часть моего искусственно организованного дня — игры с Ольгой. До обеда я с удовольствием участвовала в ее странных забавах, где все правила работали только в ее пользу. Во время игры «Я это вижу, а ты нет» она всегда загадывала вещи, которые и сама не видела, например «колесо обозрения» либо, очень часто, «фритюр». Ольгина любимая игра «Назови историческое лицо на последнюю букву фамилии предыдущего» обычно заходила в тупик очень скоро.
— Жанна д’Арк.
— Клеопатра.
— Но послушай, Клеопатра — это же имя.
— Жанна тоже.
— Адольф Гитлер.
— Не сердись, Ольга. Распутин.
— Наполеон.
— Нострадамус.
— Сатурн.
— Но ведь это ж планета!
— Но еще и римский поэт, Магда, серьезно!
Она могла разозлить меня своей детской привычкой жулить, а в обед снова рассмешить загадками типа: «Зеленое, и мы его уже ели» или «Внутри песок, но если запустишь в стену, то прилипнет».
Ольга Вандераувера была самой действенной профилактикой от депрессии. Она была воплощенный ритм, огонь и горластость. За несколько минут до начала посещений она принималась демонстративно зевать, поворачивалась ко мне спиной и делала вид, что уснула.
На восьмую ночь мне забыли оставить на тумбочке снотворное. И уже скоро мои неявившиеся посетители стали мучить меня еще сильнее. «Они не пришли потому, что им плевать на то, что со мной произошло». Этот вывод напрашивался сам собой.