"Несносная девчонка"
Шрифт:
— Через два дня мы с Джином улетаем обратно в Америку. Но, перед этим, мы должны многое прояснить, брат.
— Улетаешь значит… — Чон хмыкает. — А эта девчонка, кажется, Дженни, да?
Хосок не понимает, причём здесь Ким.
— Она останется здесь, — произносит Хосок, отводя глаза в сторону.
Дженни отличная девушка. Ей не нужно всего этого. Она заслуживает быть любимой, заслуживает быть нужной. Хосок не сможет принести ей ничего, кроме боли и жалости, она не нужна ему. Ему никто не нужен.
— Так я и думал, — Чонгук кидает
— Это не важно, ты так не думаешь?
— А, блять, значит не важно? — Чон оглядывается, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает. — Не важно? — парень хватает младшего за футболку и прижимает к себе, грозно смотря ему в глаза. — Вот об этом тебе все и говорят, Чон Хосок!
— Что делаешь? — так же зло выплёвывает младший. — Отпусти, отпусти говорю!
Чонгук хмыкает, резко отталкивая брата прямо в бассейн.
— Ты этого заслуживаешь, — Чон присаживается на корточки у бассейна, смотря на барахтающегося в воде брата.
— Бедный мальчик, все тебя предают, никто тебя не любит, — ухмыляясь, — второй сын семьи Чон и угораздило же тебя, вообще родиться в нашей семье, малыш, не умеющий отвечать за свои поступки!
Сказав всё это, у Чона даже на душе полегчало. Он долго терпел, закрывал глаза на все проступки брата, но пора с этим заканчивать. Пришло время прекратить менять ребенку подгузники и научить пользоваться уборной.
— Ты думаешь, мы не знаем о твоей привязанности, прошу заметить, к моей жене? Да ладно, Хосок, перестань уже утешать себя. Признайся, наконец, что никогда не любил, ты не умеешь любить, ты был слишком занят тем, чтобы отобрать у меня компанию и расположение родителей, что совсем позабыл, какого это быть самим собой!
Хосок развернулся в бассейне, лицом к брату, хмыкая носом, он начал кивать.
Осознание.
— Заткнись, Чонгук!
— Почему? Больно слышать правду? — парень разводит руками. — Так ты привыкай, привыкай Хосок, пока ты такой, тебе придется испытывать боль тысячи раз.
Младший начинает безумно хохотать.
— И какой же я, хён?
Парень медленно выходит из воды.
— Каким меня видишь ты?
Чонгук хмурит бровь. Он поднимается с корточек и, схватив с деревянного столика полотенец, кидает его брату.
— Ребёнок, причём очень завистливый, только вот одного ты так и не понял…
— И что же это?
— Чон Хосок, страдал не ты один, ладно?
Парни сравнялись, смотря друг другу в глаза.
Сегодня каждый узнает больше, каждый побывает в шкуре другого.
— Конечно, мы оба страдали одинаково Гук, только вот мама всегда гордилась тобой больше, а отец.… Этот человек всегда ставил тебя мне в пример, унижал, говоря, что сожалеет о том, что я не такой как мой старший брат. Конечно же, мы испытывали одинаково боли, только вот ты страдал с поддержкой родителей за спиной, а я… Я просто…
Сейчас Чонгук иначе
— Знаешь, может быть, ты и не думал об этом, но вспомни моё и своё совершеннолетие: отец от счастья светился, да он был счастливее тебя самого в этот день, сколько журналистов он позвал на твоё торжество, рассказывая всем, как гордиться тобой и какой ты замечательный сын, не так ли?
Чон коротко кивает, не до конца понимая, к чему клонит брат.
— А что досталось мне? В тот день, когда мне исполнились эти грёбанные 18, знаешь, что он сказал мне?
Хосок подошёл к Чонгуку, схватив его за плечи.
— Он сказал, что ему стыдно, что у него два сына, сказал, что было бы лучше, если бы наша мать просто умерла, умерла, не родив меня, — с мужских глаз начали капать слёзы. — Я так ненавидел его тогда, ненавидел маму, за то, что действительно позволила мне родиться, но больше всех я возненавидел тебя, ты причина.… Знаешь, я и по сей день считаю, что если бы тебя не было, то и моих страданий бы тоже не существовало!
Чонгук делает короткий вздох и крепко прижимает брата к своей груди.
Он не знал. Никогда не знал об отношении отца. Даже подумать не мог, что мужчина, вырастивший его, мог так относиться ко второму родному сыну.
Да, Хосоку не нравилось общество отца, но Чонгук и подумать не мог из-за чего.
Они оба желанные дети, как считал сам Чон, до сегодняшнего дня. Оба наследники «Хейдгрупп». Родные братья, родившиеся с серебряной ложкой во рту. Но он даже подумать не мог, что отношения их родного отца могло быть таким двойственным.
— Хосок…
— Я запутался, брат. Не могу отличить ложь от правды. Я не знаю, что нравится мне, а к чему я заставил себя привыкнуть из-за тебя. Всё, что я сейчас делаю, вся еда, которая мне нравится, одежда, машины, всё это нравится тебе, всё это любишь ты, а не я! Даже Хэрин…
XXX
Гоните к чёрту людей, которые говорят или хоть как-то намекают на то, что время лечит. Ложь. Большой комок лжи.
Время не лечит. Воспоминания не стираются.
Может пройти год, четыре года, восемь лет, человек не забывает, он просто адаптируется к новой жизни, принимает изменения, пытается жить с этим, но ничего не забывает.
Бог наградил своё создание памятью, интересно не жалел ли он об этом?
Даже сейчас, спустя два года и шесть месяцев, которые Хосок провёл далеко от брата, семьи и Джина, он не может забыть, не может привыкнуть к новой жизни, которую пообещал сам себе. Он учиться любить, наслаждаться, ценить, но иногда становиться так сложно, что хочется просто отпустить руки и стереть нахрен память. Он держится, будет пытаться держаться.
Рассказав всё Чонгуку, признавшись во всём, парень просто не смог оставаться там, где когда-то вырос. Он оставил всё: дом, отцовские деньги, дорогие машины, друзей, свой статус и даже девушку, с которой довелось повстречаться несколько дней. Оставил и просто исчез.