Нерушимый
Шрифт:
Два других строителя отпустили девушку. Казалось, она подлетела на пружинах, запахнула пальто и рванула прочь, чуть не сбив меня с ног.
Да это же Юлька из соседнего дома! Девчушка еще в школе учится! Вот же уроды, на ребенка напали! И если раньше я планировал просто отбить девушку и ретироваться, то теперь воспылал, как говорится, гневом праведным. Такое нельзя оставлять безнаказанным!
Сам я их наказывать не собирался, этим пусть полиция занимается. Оставалось только эту самую полицию как-то вызвать, я потянулся за телефоном, но в этот момент бородатый гастарбайтер,
Бородач попятился, примирительно вскинул руки:
– Нинада бить, брат! Я не хотэл, Шайтан хотэл!
– Не брат ты мне. – Я сплюнул на диван тухлое слово, а тот, кого назвали Шайтаном, запротестовал:
– Э-э-э! Сиколько раз тибе говорил: мыня завут Айтан! А ты сам есть шайтан!
– Тибэ гавариль: шылюх купи! А ты: дорого, дэнэг жалка! А тыпэр мынтам плати! Кто ти значит? Шайтан!
Они начали пререкаться, а тем временем строитель слева заозирался, подошел к своим. «Правый», самый здоровый, рыпнулся было ко мне, но отскочил, когда я попытался достать его зонтом, примкнул к остальным, и только пострадавший выл, скорчившись у моих ног.
Теперь диван отделял меня от стаи гастарбайтеров, один вооружился ножом, второй взял недопитую бутылку, третий зачем-то стряхнул колбасу с разделочной доски и выставил ее перед собой. Как бы ни хотелось их отмудохать, правильнее было не рисковать.
Одной рукой держа зонт, я достал смартфон и задал голосовую команду:
– Алиса, вызови полицию.
Корчащийся строитель попытался встать, но я пнул его в живот, и он опять сложился. Стая переглянулась, и здоровый пробубнил:
– Скажи Алис, нинада полисия! Дэнги есть.
– Брат, нэт полисия!
Громила принялся выворачивать карманы, поглядывая на меня.
– Старший сержант Наталья Малышева, слушаю вас, – донеслось из телефона.
Не сводя глаз с несостоявшихся насильников, я представился, назвал адрес и завершил:
– Попытка изнасилования несовершеннолетней группой лиц… – В этот момент лицо здоровяка изменилось, на нем появилось облегчение, я обернулся, но поздно – подкравшийся со спины подельник строителей в звездно-полосатой бейсболке, один из тех, что перебегали дорогу и направлялись в магазин с паленым пойлом, вогнал мне нож под ребра. Боли я не почувствовал. Услышал лишь скрежет стали о кость.
Главное, не дать вытащить нож, чтобы не хлынула кровь… Но поздно. Последовал удар и еще удар. Телефон выпал из моих рук, там тикал таймер, горел вызов 102.
– Александр? – заволновалась дежурная. – С вами все в порядке?
– И убийство, – хрипнул я, прежде чем увидел, как меркнущий, расплывающийся ботинок моего убийцы обрушивается на телефон.
А потом наступила темнота, ощущения отключились, но остались мысли – четкие, почти осязаемые: «И это все? В чем же смысл?» Промелькнуло стихотворение Летова:
«Жизнь прошла, как очередь
За табаком
У некурящего».
Досада отступила. Я не чувствовал
– Да, Саша, ты умер. Так же, как твоя жена Алена и неродившийся сын. Но если их земная жизнь закончена окончательно, то твоя продолжается.
Я заозирался. Точнее, попытался, потому что у меня то ли не было головы, то ли она не слушалась. И глаз, похоже, не было. Но, как говорится, cogito, ergo sum – мыслю, значит, существую. Вопрос только в каком виде? Как голова профессора Доуэля?
– Я решила дать тебе шанс пожить так, как ты всегда мечтал, – продолжил голос. – А как ты им воспользуешься, зависит от тебя.
– Ты решила? Ты… простите, то есть вы женщина? Богиня? – ответил я скорее мысленно, чем вслух.
– У меня нет пола, дурачок. – Голос все больше становился женским и журчащим, а уж звонкий смешок точно был девичьим. – Но я знаю, тебе приятнее этот образ. Ведь так? Можешь не отвечать, я все о тебе знаю. Намного больше, чем ты сам.
– И чем же я заслужил? – Я вспомнил убегающую от насильников Юльку и, кажется, понял. – Как это будет выглядеть?
Вспомнились многочисленные прочитанные книги о попаданцах. Куда они только не попадали! В себя юного, в себя молодого, в разного рода исторических личностей, в графов и баронов. Один чудак даже писал о попаданце в глисту в кишечнике Сталина. Надеюсь, богиня не станет так жестоко шутить.
Ответ меня удивил:
– Заслужил много чем. Ты жил по совести. И, когда заболела мать, остался, хотя мог бы уехать из родного города и сделать карьеру. Учитывая твои таланты, у тебя получилось бы. Но ты двенадцать лет жизни посвятил смертельно больному близкому человеку.
– Любой поступил бы так же.
– Поверь, нет. Да и ты не любой. Тебе многое дано. Ты мог бы стать знаменитым вратарем, известным лингвистом, юмористом, переводчиком.
– Если бы да кабы…
– И ты ЗНАЕШЬ, что у тебя получилось бы, – повторила она с нажимом. – Ты пожертвовал не вероятностью успеха, а гарантированным успехом и предпочел близкого человека, поддерживал как мог, хоть и знал, что болезнь неизлечима, дальше будет только хуже.
Двенадцать лет я жил в аду. Будь у меня тело, наверное, сейчас я испытал бы боль, а так просто констатировал факт: да, имел место такой эпизод.
Богиня (или кто она там?) дала мне полминуты на раздумья и продолжила:
– Пусть институт брака в вашем обществе далек от того, что я вам рекомендовала, но ты хранил верность жене и даже не пытался ей изменить.
– А зачем изменять? – удивился я. – У нас с Аленкой все было хорошо.
– И даже не тянуло налево?
– Я не железный, – смутился я.
– То-то. А ведь соблазнов и возможностей было столько, что и двух рук не хватит пересчитать! Вспомни только ту соседку-студенточку с огромными достоинствами и пустой головой! Она же тебя чуть было орально не изнасиловала, когда ты по доброте душевной ей стиральную машинку подключил, – чтобы не платить за работу.