Неро

Тилли С.

Девственность.

Это постоянное напоминание о том, что я слишком боялась отпустить.

Но я держалась за нее обеими руками, даже когда я была единственной, кто считал, что ее стоит защищать.

Я больше не избегаю мужчин. Я больше не дрожу и не потею, когда мужчина смотрит мне в глаза. Я также не делаю ничего, чтобы привлечь их внимание. Поскольку я много работаю, у меня нет возможности знакомиться с новыми людьми. Мужчины, которых я вижу, зашедшие в кафе, для меня в основном все. И как плохо одетая,

измотанная, недосыпающая женщина, которая подает им завтрак, я не кричу, чтобы меня пригласили на свидание.

Даже до всего этого я не могу сказать, интересовался ли мной кто-нибудь из мальчиков в школе или нет. Я не высовывалась на уроках. Работала каждый день после школы.

Почти невозможно завести близких друзей, не говоря уже о парне, если ты никогда никого не приглашаешь к себе домой. И я никогда никого не приглашала к себе домой.

Артур не был предсказуем. И как бы мне ни хотелось иметь друга, я не хотела подвергать кого-то еще его мучениям. Его внимание ко мне было достаточно плохим, я бы не смогла жить с мыслью, что из-за меня он направляет эти мучения на кого-то другого.

Но за все те разы, когда он терроризировал меня, бил, душил… Артур никогда не переходил эту черту.

Бывали времена, когда я задавалась вопросом, беспокоилась, изменится ли это. Например, когда я немного подрасту, и он начнет смотреть на меня так, будто действительно ненавидит меня, а не с раздраженным безразличием, с которым он относился ко мне годами. Иногда его взгляд слишком долго задерживался на моей груди или бедрах. И я знала, что в конце концов произойдет что-то плохое. Знала, что это неизбежно. Но что именно, я не знала.

В тот день меня не должно было быть дома, но моя смена закончилась рано, и мне некуда было идти. С тех пор я каждый день благодарю бога, в которого не верю, за то, что я вернулась домой, тогда когда это случилось.

Потому что если бы я этого не сделала…

Мои ноги останавливаются у входной двери моего дома, и мои руки дрожат так сильно, что мне требуется три попытки, чтобы отпереть засов.

Выйдя из холода в холл, я топчу слякоть с ботинок.

Я хочу пойти прямо в свою квартиру и сразу в душ, но поскольку я все еще в холле, я хромаю к стене почтовых ящиков.

Что бы ни случилось тогда… не случилось. И не произойдет. Потому что если они не разыскали меня сейчас, десять лет спустя, то и не разыщут.

И все же, я все еще девственница.

Используя маленький потускневший золотой ключик, я открываю дверцу почтового ящика с большей силой, чем нужно. Там всего несколько предметов, но тот, что лежит сверху, привлекает мое внимание. Это та же бледно-зеленая бумага, на которой печатаются все извещения.

У меня учащается сердцебиение, когда я достаю письмо и убеждаюсь, что оно от домовладельца.

У меня грязные руки. Мне

нужно переодеться. И принять душ. И что-нибудь съесть. Но плохое предчувствие в моем нутре растет с каждой секундой, когда я смотрю на сложенный пополам лист бумаги. Запихивая остальные письма в сумочку, я разрываю маленький кусочек скотча, скрепляющий концы страницы, и расправляю записку.

Дорогой арендатор…

У меня перехватывает дыхание, каждая строчка посылает меня все ближе и ближе к состоянию полной паники.

..улучшения, которые были сделаны в здании…

…начиная с 1 января…

Слова начинают расплываться в моем зрении.

…ежемесячное повышение на 250 долларов…

Этого не может быть.

Они не могут этого сделать.

Не на такую сумму.

Ужас оседает на мои плечи, как старый друг.

Вот оно, доказательство того, что ты ничего не можешь контролировать в своей жизни.

Как я собираюсь копить на лучшую жизнь, если я едва могу заплатить за ту дерьмовую, которая у меня уже есть?

Моя следующая затяжка будет неровной. У меня есть время до января, пара месяцев, чтобы разобраться с этим.

И что делать? Ты никогда не найдешь здесь другого места дешевле.

Бумага в моих ладонях дрожит в руках.

Ты никогда не сможешь позволить себе купить эту собаку.

И вместе с этим по моим щекам начинают катиться обильные мерзкие слезы.

ГЛАВА 15

Неро

Мне не нравится выражение ее лица.

Оно полно унижения. Печали.

— Что случилось, милая девочка? — Мои слова звучат громко в пустой комнате.

Пейтон сидит на диване уже час, возможно, больше, но именно столько я наблюдаю за ней, и не двигается. Она просто смотрит в пространство с совершенно опустошенным выражением лица.

Я хочу спросить ее, что случилось. Спросить, кого я должен похоронить за то, что она так выглядит.

Но я не могу этого сделать.

Потому что она не должна знать, что я здесь. Наблюдаю.

Если бы Кинг увидел меня сейчас, сидящего в незанятой квартире напротив дома Пейтон и с помощью бинокля вглядывающегося в каждую деталь ее жизни, он бы рассмеялся от души.

Но в этой женщине есть что-то такое, от чего я не могу избавиться.

Я знаю, что это безумие. Безусловно, психоз. Но учитывая, что я, вероятно, убил больше людей, чем трахнул, я больше не беспокоюсь о состоянии своего психического здоровья.

Она двигается, и я фокусирую взгляд, чтобы посмотреть, как она проводит тыльной стороной ладоней по щекам.