Неравный брак
Шрифт:
Наверное, срывающийся на крик голос брата оказался для Евы такой неожиданностью, что она всхлипнула еще раз и затихла.
– Извини, Юрочка, – сказала она, вытирая слезы. – Такая неделя была, что… А Тема еще уехать меня уговаривает. Говорит, ему одному легче будет. А мне? Если бы ты слышал, что мне тот сказал, по телефону! Чтобы я тоже хорошенько поискала деньги, а то они мне его будут присылать по почте частями…
– Не слушай ты всяких козлов, – поморщился Юра.
«Похоже, что-то подобное и будет», – подумал он.
– Я бы рада не слушать…
Ева печально улыбнулась.
– Когда он должен вернуть эти деньги? – спросил Юра, отводя глаза от ее лица.
– Они сказали, не позже чем через месяц.
«Через три дня уезжаем, – мелькнуло у Юры в голове. – Не осталось времени… До чего?»
– А мать его что говорит? – на всякий случай спросил он.
– Она еще не знает. И зачем ей знать, Юра? – пожала плечами Ева. – Ты бы захотел, чтобы наша мама такое узнала? У Ирины Андреевны все равно денег нет, это я точно знаю. И ей их тоже никто не займет, потому что не подо что занимать, как и нам, – объяснила она. – У нее даже квартира не своя, чтобы по крайней мере можно было продать, хоть и без крыши над головой остаться. Ее с Темой сестра к себе прописала, а с сестрой отношения очень плохие. Эта сестра сейчас у мужчины какого-то живет, не на Трехпрудном, поэтому я ее даже не видела, но Тема говорит, скоро может обратно вернуться. Ну, это все лишние подробности. Тупик, Юра, я же тебе сразу сказала, – закончила она уже тем спокойным тоном, которым говорила вначале. – Куда ни кинь… Только ждать и остается. – И добавила, чуть заметно вздрогнув: – Я не знаю, как все это… может произойти.
– Вот что, Ева. – Теперь Юре стыдно было за то, что сам он едва не сорвался в дурацкую истерику. – Тон этот похоронный надо оставить. Неприятная ситуация, кто спорит! Но не такая безнадежная, как тебе кажется. За месяц что-нибудь я придумаю. Артему скажи, чтобы глупостей никаких не делал, а пока сидел и ждал. Или я ему лучше сам скажу, – решил он. – Да и ты тоже… На углу почкой торговать – этого не надо, – улыбнулся он.
– Не буду. – Ева тоже улыбнулась. – Как все-таки бывает обидно, что я никакой ценности собой не представляю! Была бы я, например, не учительницей, а проституткой…
– То-то вы бы зажили тогда! – в тон сестре ответил Юра. – Ладно, будем надеяться, до этого не дойдет.
– И надеяться нечего, – засмеялась она. – В смысле, на… Думаешь, я бы вот сейчас хоть минуту раздумывала, если бы кто-нибудь мне за это пятнадцать тысяч дал?
Ночью поднялась метель, к утру утихла, но мокрый снег все шел и шел, заносил дорогу.
Юра шел по набережной, увязая в тяжелом снегу, и сизый зимний воздух февральского утра тоже казался ему тяжелым и ел горло, как дым.
– Мама? – Он набрал телефон родителей ровно в девять, когда они обычно вставали по выходным. – Полинка давно у вас была? Сегодня обещала? Скажи, пусть ко мне забежит, ладно? Да есть тут к ней вопрос. А я к вам вечером зайду. Я, может, в командировку скоро поеду…
Глава 10
– Не успею, мадемуазель Полин, – сказал Юра. – Три дня осталось, не успею.
– Да не в том дело, Юр. – Полинка сидела на ковре, в круге света от настольной лампы, по-турецки скрестив ноги в пестрых вязаных гетрах, грызла кончик рыжей прядки и смотрела на Юру снизу вверх любимым, чуть исподлобья, отцовским взглядом. – Оставляй мне, о чем разговор! А тебе… не жалко? – спросила она, помолчав.
– Сам не понимаю, Полин, – пожал он плечами. – Как ни странно, но, кажется, не жалко. Перед родителями стыдно, и все.
– Сказал бы все-таки папе, – не отставала она. – Юр, давай скажем, а?
– Полиночка, ну почему папа должен на себя это взваливать? – в который раз терпеливо объяснил Юра. – Он что, наследства ждет из Америки? Все то же, что и у меня.
– А почему ты на себя должен это взваливать? – не унималась она.
– Почему, почему… Потому что кончается на «у»! – хмыкнул он. – Потому что я ничем и никем не связан. И вообще…
Что «вообще», он договаривать не стал.
– Юр, а почему Женя ушла? – вдруг спросила Полина, выплюнув изжеванную прядку.
– Кто тебе сказал, что она ушла? – Юра изо всех сил постарался изобразить на лице искренность. – Она в командировке.
– Да ладно! – Сестрица сморщилась, как будто разжевала лимон. – Я что, по-твоему, совсем дура, не вижу?
Она обвела комнату выразительным взглядом.
– По-моему, не совсем, – улыбнулся Юра.
– Так почему? – не отставала Полинка.
За две с лишним недели у Юры не было случая сообщить родным о Женином уходе. Он и видел-то их за это время раза два, не больше: дома ведь почти не бывал.
– Ушла, – пожал он плечами. – Правильнее было бы спросить, почему пришла.
– Что правильнее было бы – это ты мне не рассказывай, – снова поморщилась Полинка. – Правильный какой нашелся! Правильно было бы, между прочим, послать Темку подальше с его дурацким долгом и сказать, чтоб сам выпутывался. А не гарсоньерку продавать… Юр, не обижайся, – добавила она, быстро взглянув на брата.
– Да я не обижаюсь. – Он едва сдерживал улыбку, глядя на ее сердитое лицо. – Я правда не знаю, почему она ушла. Ну, потому, наверное, что в Москве все оказалось по-другому, чем она могла предполагать в избушке на заливе Мордвинова.
– А она, по-твоему, предполагала, что в Москве вы будете летать на облаках и посылать друг другу воздушные поцелуи? – съязвила Полина. – Не такая она дура, по-моему.
– Не знаю, что она предполагала, – коротко ответил Юра и, чтобы переменить тему, спросил: – Знаешь, что мне бабушка однажды рассказывала?
– Что? – заинтересовалась сестрица.
Эмилия Яковлевна умерла, когда Полина была еще ребенком. Та ее почти не помнила и очень интересовалась всем, что было связано с бабушкой, на которую, как считалось, больше всех была похожа младшая внучка.
– Как она в Ялте во время каких-то киносъемок наблюдала головокружительный роман. Такая, рассказывала, была любовь, что вся съемочная группа рыдала!
– А кто в кого влюбился?
У Полинки глаза заблестели от любопытства, как мокрые виноградины.