Непоседа
Шрифт:
— Никакой ты не волшебник! — отрезал Трикс.
— Ага! А кто я тогда? — Халанбери взмахнул руками и выкрикнул: — Нуга и карамель!
— И что? — презрительно сказал Трикс, глядя на появившиеся в руках Халанбери куски молочно-белой нуги и кремово-желтой карамели. — Волшебник умеет все! Что-то лучше, что-то хуже, но все. А ты умеешь только сласти наколдовывать. Такие, как ты, называются чудодеями.
— Чудодеями? — поразился Халанбери.
— Именно. Чудодей — волшебник, который умеет делать только что-то одно. И ладно бы полезное, дождь, к примеру, вызывать, или огненные камни
— Но Щавель же меня позвал! — На глаза Халанбери навернулись слезы. — Я же… я же вам помог! Я прошел тем же путем, что Прозрачный Бог…
Нуга и карамель в его руках затрепетали и растаяли.
Триксу стало стыдно. Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь утешительное — и тут его осенило!
— Халанбери… — Трикс вскочил и крепко обнял мальчишку. — Халанбери! Ты молодец! Ты умница! Щавель не зря тебя к нам привел!
— Да? — Слезы у Халанбери мгновенно высохли.
— Да! — завопил Трикс. — Кажется, у меня есть план! Хороший план!
От избытка чувств он даже выдал Халанбери еще одну порцию воды и немножко попил сам. После чего вновь растянулся на циновке, напряженно обдумывая свою идею.
— Трикс, ты не хочешь мне рассказать, что придумал? — возмутилась Тиана.
— Нет, извини… — задумчиво сказал Трикс.
— Что?
Трикс вздохнул:
— Тиана, мне предстоит сразиться с магом, равным по силе тысяче драконов. И у меня есть одна-единственная идея, как его победить. И для того, чтобы идея сработала, надо, чтобы в требуемый момент мной восхитились и ужаснулись. Кто будет мной восхищаться? Ты и Халанбери. Так что лучше вы все узнаете и восхититесь в свое время!
— А если мы не восхитимся, а решим, что твоя идея — полная ерунда? — спросила Тиана.
— Тогда все будет очень плохо, — признал Трикс. — Но я буду очень стараться!
Тиана надулась, но спорить не стала. Кажется, мы уже говорили о том, что она была удивительно умная девушка?
— Только есть одна проблема, — задумчиво сказал Трикс. — Колдовать мне придется на самаршанском, а Халанбери этого языка не знает. Придется… придется его научить. Магически, конечно.
— Может, не стоит? — засомневалась Тиана. — Если он ляпнет что-нибудь не то?
— Выхода нет, — вздохнул Трикс. — Халанбери, ты понимаешь, что мы притворяемся простыми самаршанцами издалека? Ты не будешь ничего рассказывать о нас?
— Нет, конечно!
— Тогда… — Трикс достал свой Айпод и полистал в поисках нужного заклинания. Щавель в свое время записал ему очень хорошее заклинание «Розовый камень», которое помогало выучить любой язык. Халанбери терпеливо ждал. — Вот оно… — Трикс открыл заклинательную книгу на нужной странице, откашлялся, после чего произнес: — Мальчик. Девочка. Мужчина. Женщина. Мальчик идет. Мужчина стоит. Женщина готовит. Девочка играет. Что ты делаешь? Я играю. Что у тебя есть? У меня есть яблоко.
— Есть яблоко? — обрадовался Халанбери. — Что же ты молчал?
Трикс поморщился и продолжил:
— Раз. Два. Три. Роза красная. Небо голубое. Трава зеленая. Женщины плывут. Мужчина идет. Женщина пьет воду. Мужчина ест рис. Три. Два.
Он закрыл Айпод.
— Я теперь знаю самаршанский? — восхищенно спросил Халанбери.
— Не знаю, — признался Трикс. — Ты на всякий случай старайся больше молчать. Но Щавель очень хвалил это заклинание…
Халанбери некоторое время расхаживал, произнося вслух:
— Женщина ест рис. Мужчина бежит. Один мальчик стоит. Две девочки гуляют…
К сожалению, понять, говорит ли он на самаршанском или на языке королевства, было решительно невозможно. Это обычная беда, когда учишь язык с помощью волшебства — ты сам не понимаешь, на каком языке разговариваешь. Есть, конечно, хороший способ — попытаться сказать слово, которое в одном языке есть, а в другом нет. Например, если тебе удалось сказать одним словом «пиво, сваренное осенью из хмеля нового урожая», то ты говоришь на языке королевства, а если ты одним словом назвал «верблюда-самца, старше года, но моложе трех, светлой масти и с коротким хвостом» — то ты говоришь на самаршанском.
Но Трикс, увы, этого способа не знал.
Когда солнце склонилось настолько, что его лучи заползли под тент, Трикс решительно поднялся. Придумал ли он свой план до конца, или просто решил, что ждать больше не имеет смысла, — так и не было понятно.
— В путь! — сказал он.
Поздним вечером того же дня Амаль, сын пастуха Хамуда, собирал по окраинам оазиса Джем-был кизяк.
Это только изнеженный городской житель считает, что оставшаяся за лошадью «лепешка» никуда уже не годна. Это только северный селянин нахмурится и скажет, что как удобрение кизяк никуда не годится, легко сожжет нежные ростки и отравит почву.
О, настоящий кочевник знает цену своей лошади!
Ее быстрым ногам и доброму взгляду, ее мудрому выбору дороги и чутью на воду, ее крепкой шкуре и прочному волосу, ее жирному молоку — и вкусному мясу.
Ну и, конечно же, кизяку.
Ведь ночью в пустыне холодно, а оброненная утром лепешка к вечеру высыхает и превращается в прекрасное, хотя и немножко запашистое, топливо. У горящего кизяка можно греться, над тлеющим кизяком можно готовить еду (ту же конину, к примеру). Ну а свежий кизяк хорошо прикладывать к ушибам и синякам…
Амаль вздохнул и потер ноющую скулу. Суровые воины Алхазаба были уверены, что чем больше затрещин достанется новобранцу, тем быстрее он станет достойным звания защитника пустыни.
Добрый Хамуд не знал, что первое время новые воины Алхазаба никак не могут прославиться и хорошо сражаться, ибо в бой их никто не пускает (да и какие сражения могут быть в армии великого Прозрачного Бога, перед которым трепещут враги и преклоняются друзья?). Первые два месяца воины собирают кизяк для нужд армии (поэтому их называют «запахи»), следующие полгода просто помогают во всяких нуждах (и выматываются настолько, что их зовут «духи»), потом еще полгода учатся владеть оружием (и называют их уже довольно уважительно — «молодые»), потом получают право зачерпывать из общего котла еду, а не соскребать остатки со стенок (и зовутся потому «черпаками»), ну и в итоге их начинают уважительно звать «ага», то есть «дедушка».