Непорочность
Шрифт:
Золотые веснушки маленькими солнечными зайчиками танцевали на ее переносице, подчеркивая прозрачность Кожи. Он рассматривал ее профиль и вдруг вспомнил другую женщину.
– Господи, как ты на нее похожа – Он взял Мэри Фрэнсис за подбородок и поднял ее лицо.
Смятение, потом слабый вздох.
– …На Брайану?
– Нет, на одну из моих картин. – В действительности Мэри Фрэнсис ничуть не походила на женщину с того портрета, но в отдельные случайные моменты он замечал вдруг необыкновенное сходство двух женщин.
– На картине?
– Да, женщина… целует собственное отражение в зеркале.
– Как странно – целует собственное
– Мне всегда казалось, что она репетирует.
Взгляд Мэри Фрэнсис потемнел, стал очень чувственным. Уэбб словно получил удар под дых.
– Перед встречей с мужчиной? – спросила она тихим грудным голосом.
Он не ответил. Слишком опасно для нее.
– Я не тот, на кого ты можешь так смотреть, – предостерег он.
– А как я смотрю на тебя?
– Так, будто я могу тебя спасти. «Так, будто я нужен тебе – сейчас, завтра, всегда», – добавил он про себя. Что-то изменилось в глубине ее глаз. Он почувствовал, что и сам задыхается, что ему не хватает воздуха. Они попали в чрезвычайные обстоятельства, но по сути своей все равно оставались просто мужчиной и женщиной.
– Разве это не так? – с трудом проговорила Мэри Фрэнсис.
Власть. Что делает мужчина, когда знает, что имеет власть над женщиной? Та, что перед ним, беспомощна без своего медальона, думает так, во всяком случае. Очень заманчиво! Если бы он захотел овладеть ею сейчас, она отдалась бы ему целиком – своей девственной плотью, своим неискушенным разумом, даже той частью души, куда никого не впускает. Именно это ему и нужно – ее душа. Но если она отдастся ему и душой, и телом, он пропал. Уэбб инстинктивно чувствовал это. Почему? Потому что тогда он полюбит ее, а любовь его уничтожит.
Уэбб крепче сжал кулак с медальоном, и боль пронзила его. Желанная, острая боль.
– Разве ты не спасешь меня? – Она дышала неровно и горячо. Тело ее качнулось ему навстречу.
«Сейчас наделает глупостей», – подумал Уэбб и почувствовал, как стальная пружина внутри него сжалась до предела.
На секунду замешкавшись, Мэри Фрэнсис протянула к нему руки, и желание огнем обожгло Уэбба, хлынуло, заполняя пустоту многих одиноких лет и грозя поглотить его.
С детства он не желал ничего, кроме крови Рубена Кордеса. Но то, что испытывал сейчас, было естественным, все сметающим на своем пути желанием мужчины, обладать женщиной. Оно вернуло его к жизни, воскресило умершие чувства. Это было настолько неожиданно больно, что Уэбб не знал, как поступить.
Пальцы ее словно шелковистые крылышки коснулись его щеки и отпрянули. «Муха собирается соблазнить паука». – Он пристально посмотрел ей в лицо и задумался: знает ли она, что делает и что ей грозит?
Каюту заполнял негромкий рокот двигателя. В воздухе перемешались запахи моря, шампанского и дизельного топлива.
Мэри Фрэнсис дышала так глубоко и часто, что у нее закружилась голова. Каждой своей клеточкой она чувствовала, что происходит с Уэббом. Нельзя было отвечать на его чувства, но Мэри Фрэнсис не могла совладать с собой. Он притягивал ее необоримо, как затягивает морская лучина. Несмотря ни на что, а может быть, благодаря всему, вместе взятому, она не могла избавиться от ощущения, что именно этого ждала всю свою жизнь, что наконец встретила своего мужчину.
Он посмотрел на нее так; словно ему была открыта тайная жизнь ее души. То же чувствовала и Мэри Фрэнсис. Мужчина не может всецело отдаться женщине и не открыть при этом своего внутреннего «я». Были мгновения, как
Он наклонился к ней, и она не отпрянула, а подалась ему навстречу. Мэри Фрэнсис сделала это непроизвольно. Она не принимала осознанного решения поцеловать Уэбба, казалось, ей просто ничего другого не оставалось. Она должна вкусить сладость его поцелуя, должна позволить ему ощугить вкус своих губ, коснуться его и испытать трепет его прикосновения. Должна узнать.. Узнать так много! Даже если это опасно. Даже если он не любит ее. Даже если он убьет ее.
Любит ее? О чем она? Мэри Фрэнсис уже не понимала, откуда появилась эта мысль, но возникла она так же уверено и естественно, как река прокладывает себе русло. Внезапно она почувствовала, как что-то оттянуло ее голову назад, и догадалась —, что он привлек ее к себе самым древним и символическим способом – потянув за волосы на затылке. И уже не отпускал. Губы его приоткрылись, но ни единого звука не вырвалось из них, он только тяжело дышал, наполняя ее жаром своего желания. Его губы были уже у самого лица Мэри Фрэнсис. Она оказалась теперь пленницей не только У эбба, но и обрушившихся на нее неизведанных ощущений. А ведь он еще не поцеловал ее, и где-то в самом дальнем уголке сознания жила мысль, что выбор еще есть, что она еще не ответила на вопрос: готова ли отдаться на волю волн? Чтобы они сомкнулись над ней и поглотили?
Уэбб тоже безнадежно тонул. Тонул. В чувствах. В ее голосе, запахе, шелковистости кожи. Все это нахлынуло, возбуждая и пробуждая в нем хищника. Он нежно перебирал пальцами ее волосы, которые почему-то напомнили ему золоченый имбирный пряник. От них исходил тонкий травяной аромат. Что-то похожее на корицу? Что бы это ни было, этот запах сводил его с ума.
Коснувшись ее губ своими, Уэбб едва не задохнулся. Они были именно такими, как он себе представлял.
Даже лучше. Нежные, сочные губы. Ничего подобного он еще не встречал. Так бы и съел ее. Он был охвачен безумным, страстным желанием. Мгновение – и губы Мэри Фрэнсис стали мягкими, как воск, распухли и порозовели от возбуждения. Он покрывал ее щеки, шею, роскошные плечи плотоядными поцелуями и, охваченный первобытным голодом, до боли жаждал удовлетворения. Тело его молило об этом удовлетворении.
Паук пожирает муху кусочек за кусочком.
– Нежная добыча, – прошептал он ей в самое ухо. – Я поймал тебя. Ты вся моя.
Яхту по-прежнему качало из стороны в сторону, прижимая их тела друг к другу. Мэри Фрэнсис таяла от прикосновений Уэбба, ее бедра касались его при каждом ударе волн. Ей казалось, что она летает на этих волнах. Его сильная рука по-прежнему держала ее за волосы, и звук, вырвавшийся из ее груди, был нежнейшим призывом самки.
Он потянул слишком сильно, она застонала и попыталась освободиться, но потом вздохнула и прошептала:
– Люби меня. – Любить ее? Не ослышался ли он? Могла ли она произнести эти слова? Но мало-помалу до него дошло, что ничего ему не послышалось, что она действительно просит: – Люби меня.
Когда же до него дошло, его мозг на мгновение словно парализовало. Он не понимал, почему она сказала это, что значили ее слова, как он сам относится к ним. Ему показалось непостижимым, что кто-то может полюбить его таким, какой он есть. Даже если она была настолько святой, что смогла отыскать в нем что-то достойное любви, он не мог полюбить ее в ответ.