Неподчинение

Магдеева Гузель

— Привет.

Он явно смущен тем, что я застукала его на этом невинном прикосновении. Я смотрю поверх его плеча — букет на месте. Но теперь, когда Руслан рядом, даже дышать легче.

И мне хочется броситься к нему на грудь. Там — безопасно. Там — сладко. Грешно до дрожи. Но я не смею. Думаю о том, что теперь, выполнив мою просьбу, он нас покинет. Оставит Таиру. А ещё о том, что мне стоило больше в него верить.

Я думаю о чем угодно, кроме того, что он скажет. Ибо предположить такое не могла

даже в бредовых наркотических снах.

— Я решил, что должен сам тебе сказать, хотя и получил в табло от твоего брата… Ничего, на мне как на собаке, — я только сейчас заметила след от удара на его скуле. — Заяц…ты беременна.

Я смотрю на него не понимая вообще, о чем он говорит. Как я могу быть беременна? Что за идиотизм? Такого просто не бывает, не здесь, не сейчас. Я в шоке, но, тем не менее, верю ему сразу и безоговорочно. Руслан не стал бы обманывать.

Пытаюсь вспомнить, когда у меня были месячные в последний раз, но не могу. Касаюсь груди — мне кажется, или она потяжелела? Истерика накатывает волнами, мне хочется кричать, а я смеюсь.

Потому что пиздец ирония. Руслан пришёл и как бы между делом сообщил мне, что я беременна, хотя по канонам все наоборот должно быть. А я…я не могу набраться сил и сказать ему о том, что у него дочка есть. Ясмин.

А ещё во мне ребёнок. Крошечный сгусток клеток, слепок будущего человека.

— Заяц, — продолжает Руслан. — Анализы у тебя хреновые. ХГЧ этот… Ты под конскими дозами наркоты была, а ещё этот урод тебя нейролептиками кормил. Ты должна…должна принять решение, стоит ли тебе сохранять эту беременность.

Я инстинктивно накрыла ладонью плоский ещё живот — жест любой женщины, носящей дитя. Руслан протянул руку, словно собираясь коснуться меня, но так и не смог. Сжал пальцы в кулак, остановил движение на половине, и отвернулся, словно избегая моего взгляда.

Глава 30. Руслан

Это было так дико, странно так — понимать, что Зай беременная.

Чужая, в общем-то женщина, чужая жена. Я знаю о ней одновременно много и ничего.

Совсем мало о том, что она думает сейчас, когда ладонь ее касается живота с нежностью, возведенной в абсолют.

Лицо блаженное, взгляд куда-то внутрь себя. Такая красивая Зай в этот момент, и совершенно недосягаемая. Не здесь, не со мной она, всеми мыслями со своим ребенком.

И мне хочется, чтобы он был нашим общим. Был здоровым, родился, невзирая на творившийся ужас.

Но я реалист, а не трепетная лань, и моя вера в чудеса сдохла задолго до сегодняшнего дня. Шанс, что с ним все в порядке, ничтожно мал. И сейчас для меня главное — сама Зай.

Я не мог сделать выбор за нее, не мог подтолкнуть на аборт, хотя другого варианта решения

ситуации не видел.

Она с трудом выбралась из депрессии после первых родов, она нестабильна, и одному Аллаху известно, что может произойти во время этой беременности с ее психикой. Я все ещё помню петлю у нее над головой, что осталась в том доме, так почему у меня ощущение, что сейчас она стягивается у нас на шее все туже и туже?

Я сжал кулак, боясь смотреть на Зай. Так коснуться ее хотелось, прижать к себе, но она казалось чужой, какой и была всегда.

— Нам с тобой надо в больницу другую съездить, на осмотр. Здесь гинеколога нет, аппарат УЗИ только, но спецы не по этой части.

Зай на меня посмотрела удивлённо, а я продолжил, — одевайся, за дверью подожду.

И только тут заметил, что в комнате букет роз, пошлая краснота на фоне бледных стен. Неужто Таир?

Тронул в задумчивости бутоны, нахмурился:

— Это брат?

А Зай, наклонившаяся, чтобы джинсы натянуть, замерла. Одну штанину натянула, вторую не успела. Выпрямилась, глядя на меня, но ей даже говорит не пришлось — и так все понятно. Блядство.

— И когда ты мне сказать собиралась?

— До того, как ты ошарашил меня новостью о беременности моей.

Злюсь, на нее, на ситуацию, на выродка этого — руки коротки пока достать его. А хочется сразу за шею взять и как куренку, свернуть, только подставить Зайца и дочку ее ни я, ни Таир права не имеем.

— Он все равно с папенькой своим, сюда пробраться не посмеет. Но, Зай, — сказал, глядя внимательно в глаза ей, — ты должна пообещать, что любой свой шаг, любое подозрительное движение вокруг — обо всем докладываешь мне. Понятно?

Она кивнула, а потом села на край койки и начала джинсы натягивать на вторую ногу. Я вышел, добрался до Василича.

— Какой шанс у ребенка родиться здоровым?

Виталич глянул косо:

— Руслан, друг мой, хоть ты не страдай этой романтической хернёй. Я не гинеколог, но я каждый день сталкиваюсь с алкоголиками и наркоманами, и я видел не одного ребенка, у которых это наследственно. Организм все силы бросил на то, чтобы она сама не померла, какие ресурсы остались на беременность, сам подумай? Я до сих пор удивлен, как плод не выкинуло ещё.

Я глазами потолок сверлю: где он там, кто наблюдает за нами с неба? Я давно не жду для себя справедливости, но почему страдают невинные?

— В общем, верить в чудо вы можете сколько угодно, но с исходными данными ничего не поделать.

— Я тебя понял.

Руку пожал ему, вышел в коридор. Зай ждала меня в палате, мы вместе спустились вниз, сели в автомобиль. Она окошко со своей стороны открыла, и словно надышаться не могла.

— Тошнит? — покосился на нее, не выпуская руля.