Непобежденные
Шрифт:
— Точно, по горам лазили, — подтвердил лейтенант, когда полчаса спустя Иван осторожно спросил его об этом. — За немцами гонялись.
И он рассказал такое, о чем Иван и не думал. Ему-то казалось, что немцы все еще под Симферополем и какие-то последние части сдерживают их на дорогах. А оказывается, целыми подразделениями немцы то там то тут просачиваются в горы, устраивают засады, обстреливают с высот отходящие войска, чтобы задержать их, не пустить в Севастополь.
— Они и сейчас где-нибудь сидят, наблюдают, — сказал лейтенант, широким взмахом руки указав на близкие и дальние горные склоны, сосняки над белыми обрывами, острые скальные выступы.
И только он это сказал, как хлестнула по поляне пулеметная
Лежа за камнем, куда он успел спрятаться, Иван всматривался в пестроту гор, стараясь угадать, откуда бьет пулемет. По звуку ничего нельзя было понять: эхо скакало от горы к горе, и казалось, что стреляют сразу из нескольких мест. Камень был большой, Ивана радовало, что он большой, надежный, за которым не страшен никакой пулемет. Под камнем росла колючая трава, и сухая земля под этой травой казалась теплой. Саднящая боль в спине теперь, когда он лежал, отпустила, и ему хотелось лежать так и лежать.
«Лежать? — спросил он себя. — А другие, значит?…» И вдруг снова встало перед его глазами страшное видение гибнущего судна. И будто уже не издали он увидел это, а вблизи разглядел белый след торпеды на темной воде, почувствовал удар, потрясший все палубы и переборки, услышал крики женщин и детей, глухие в глухих трюмах, отчаянные, полные ужаса и безнадежности. И он, сам не отдавая себе отчета, встал из-за камня и пошел через поляну, будто тугая перевязь бинтов под шинелью была пуленепробиваемой броней. На него закричали, чтоб ложился, и тогда он побежал тяжелой трусцой. От бега задергалась боль в спине, будто в нее, между ребер, были вбиты железные крючья и раскачивались при каждом шаге, рвали тело. В этот момент он не думал о пулях, ненависть душила его, выбивала слезы.
Добежав до кухни, Иван поймал вожжи и тяжело полез на подножку.
— Э-эй, матрос, ты чего?! — услышал голос повара. Но даже не оглянулся, принялся хлестать лошадь, направляя ее на тропу, уводящую в ущелье, в горы. Скосил глаза, только когда почувствовал, как кто-то заскочил к нему на ящик.
— Сдурел, матрос?! — беззлобно крикнул Григорий. — У тебя даже винтовки нет.
— Граната есть, — едва выговорил Иван сквозь не желавшие разжиматься зубы. — Я их так придушу!…
Григорий положил большую ладонь на вожжи, отобрал. Иван не сопротивлялся: чутьем угадал — не для того это, чтобы поворачивать.
Круто петлявшая тропа не давала разогнаться. Но они гнали, как могли, пригибаясь под низкими ветками, цепляясь за что попало, когда подкидывало на камнях и кореньях, замирая сердцем над обрывами, где колеса вот-вот готовы были сорваться. Не за себя боялись, за то, что не смогут, не успеют добраться до вражеских пулеметчиков. Останавливались временами, слушали раскатистую пальбу, стараясь угадать, где он теперь, пулемет, там ли еще.
Когда тропа повела в сторону, остановили лошадь и полезли по каменистому склону. Невысокие крымские сосны стояли не тесно, лес был чист и прозрачен. Местами опавшая хвоя зыбучим ковром устилала землю, идти по ней было мягко и неслышно.
Иван первым увидел немцев. Двое, они лежали внизу, растопырив ноги. Достав гранату, он размахнулся пошире, швырнул ее вниз. Но не удержался от размаха, оступился и граната полетела совсем по другой дуге, не рассчитанной. А сам он вдруг заскользил по хвое, устлавшей неприметную ложбинку между сосен. Толстый слой хвои был как слой масла. Иван махал руками, стараясь ухватиться хоть за что-нибудь, задержаться на склоне, но под пальцами оказывалась все та же хвоя, гибкая, длинная, не колючая. Оглушенные стрельбой немцы
— Что ты с ним расстаться не можешь. Отпусти.
Он увидел длинное лицо Григория и удивился, что на лице этом нет ни напряжения, ни злобы.
— Отпусти, тебе говорят!
Григорий легко поднял немца, перекинул его через куст. Затем снял с убитого немца автомат, подтянул к себе пулемет и подсел к Ивану, все еще лежавшему, слушавшему, как бьется боль во всем теле.
— Тебя не от подбородка до задницы надо перебинтовывать, а вязать всего, с руками и ногами. Ретив больно. Что если б я не попал? А если б тут не успел?…
— Если бы да кабы, — выдохнул Иван. Он тяжело перевалился на живот и почувствовал, как захлюпало по всей спине, потекло.
— Никуда я с тобой больше не поеду. Выберемся на дорогу, сдам на первый же грузовик. Раненный кругом, а туда же…
— Там видно будет…
Иван привстал, опираясь на руки, и вдруг услышал резкие, как удары хлыста, посвисты пуль возле самого уха.
Они лежали, распластавшись на площадке и пытались угадать — откуда стреляют.
— А ты говоришь — «вязать», — сказал Иван, осторожно выглядывая из-за камня. — Вон их тут сколько.
— Без нас разберутся…
— Без нас, конечно, могут, но уж раз мы тут…
Выждав немного, они бегом пересекли открытое место и нырнули в спасительные сосны. Снова простучал пулемет, но пули прошли мимо, только посрезали ветки.
Стараясь не ступать на хвойные настилы, чтобы не поскользнуться, не шмякнуться носом и не сползти вниз, они поднялись по склону, нашли оставленную на тропе кухню и поехали, забирая все выше. Когда почувствовали, что поднялись достаточно высоко, снова оставили кухню и полезли через заросли. Пулемет бил, захлебывался где-то близко, но направление трудно было угадать: эхо скакало в горах, обманывало. Сверху хорошо просматривалась дорога, но она была пустынна: вражеский пулемет все-таки остановил движение. Пройдя еще немного, они увидели и то место, по которому бил пулемет. Там на дороге стояли короткоствольные гаубицы на прицепе у тракторов и обычных грузовиков.
— Что они стоят?! — горестно воскрикнул Иван. — Проскочили бы. — И тут же все понял: первого шофера скосила пулеметная очередь и машина развернулась, загородила дорогу. — Видишь?! — зло шепнул он Григорию. А ты говоришь — «без нас разберутся»…
Он заторопился, полез по камням, обеими руками прижимая к груди болтавшийся на шее немецкий автомат. Но Григорий остановил его, показал вниз. В хвосте колонны артиллеристы разворачивали гаубицу прямо на дороге. Кто-то падал, сраженный пулями, на их место выскакивали другие. Сверху орудие казалось игрушечным. И легкий дымок, вырвавшийся из ствола, выглядел совсем не страшно. Но когда рвануло неподалеку, там, откуда доносился пулеметный треск, когда грохочущее эхо поскакало по горам, оба они вжались в камни: а ну как пушкари возьмут чуток выше.