Непобедимый Олаф

Льгов Андрей

Один из хирдманов поднял самострел. Но Торкланд придержал его рукой.

– Не трогай этого красавца, Свейн, хоть кто-то в этой стране встретил меня достойно,- проговорил Олаф, давая возможность животному удалиться.

Проведя в пути целый день, к вечеру отряд вышел к болотам. Ужасный вид, заставивший поколебаться даже самых смелых, открылся взору викингов. Они стояли на краю невысокого, но крутого обрывчика, а внизу лежала противная серо-коричневая грязь, кое-где поросшая островками чахлой травы, местами виднелись и островки побольше, на которых торчали кривые

стволы полувысохших больных деревьев. Перемена была разительная. Граница между лесом Старого Сакса и Пиктской пущей была четкая, здесь трудно было ошибиться. Цветущая жизнью дубрава, с одной стороны, и болото, провонявшее гнильем и запустением,- с другой.

– Вот это да! Занесла нелегкая,- присвистнул хирдман Свейн.

Никто из сопровождавших конунга людей не знал, что за земля лежит впереди. Но Торкланд пока хранил молчание, считая, что не стоит дразнить богатое воображение своих воинов, и решив отложить разговор на потом, тем более что он не собирался на ночь глядя соваться в это неприглядное место.

Отряд шагом поехал вдоль края болота. Прямо по следу. Видимо, преследуемые Олафом разбойники тоже решили не переправляться в этом гиблом месте и отправились искать более приятный проход в пущу. Примерно через полмили викинги нашли свежее костровище. Угли уже почти погасли, но еще хранили остатки тепла.

– Йотун их забери, они еще совсем теплые. Не далее как в обед эти наглецы были здесь,- проговорил Олаф, приложив руку к углям.

Торкланд был явно обрадован такой удачей. Он уже думал, что из-за вынужденной задержки противник ушел далеко вперед.

– Ночуем здесь.- Торкланд топнул ногой об землю. Воины были довольны. Зная нрав своего вождя, они опасались, как бы конунг не повел их в ночь после утомительного дневного перехода еще и в эти отвратительные болота.

– Кто на охоту, за ужином?
– громко спросил Сигурд. Желающих было хоть отбавляй. Проезжая через лес, викинги видели, сколько дичи вокруг. Еще в пути у многих чесались руки подстрелить зайца или косулю, но, побаиваясь недовольства вождя, они воздерживались от стрельбы. Теперь же все, как один, пожелали принять участие в ожидающейся потехе. У костра остались только еврей Кабни, не находящий удовольствия в охоте, два старых викинга Лейф и Рагнар, вдоволь наохотившиеся за свою жизнь, и конечно же сам король. Торкланда сейчас слишком заботили другие мысли, ему было не до легких забав.

– Кабни, я хочу, чтобы ты сопроводил меня,- обратился вдруг Олаф к еврею.

Исполнительный советник услужливо кивнул и уже стоял на ногах, ожидая дальнейших распоряжений. Олаф вскочил в седло и сделал Кабни знак. Вдвоем они двинулись дальше вдоль болот, оставив только что разведенный костер на попечение Рагнара и Лейфа.

– Кабни, мне нужен твой хитроумный совет,- начал разговор конунг, посматривая в сторону пущи.

– Я всегда к твоим услугам, мой король,- ответил тот. Олаф передал еврею свою беседу со Старым Саксом и рассказал о своих опасениях.

– Ты очень много знаешь,- говорил король,- Что ты думаешь насчет всей этой истории? Может, ты слышал и о Пиктской пуще?

–

Да, знаю,- неожиданно для короля произнес еврей,- я читал ее описание римлянами. Они были в ней и вернулись. Так что, я надеюсь, это не так страшно, как описал тебе лесной дух. Но вообще, мой король, это дело достаточно серьезное, мы имеем все основания спросить себя: а зачем мы сюда лезем? Стоит ли это того?

– Стоит, Кабни, поверь мне на слово, стоит,- кивнул Олаф.

Кабни, как всегда, не поверил королю, но поневоле согласился с ним. Они немного помолчали, внимательно разглядывая ту загадочную землю, на которую им завтра предстояло ступить.

– Мой король,- нарушил молчание Кабни,- я, конечно, прошу прощения за свой нескромный вопрос, но какова моя доля в добыче, такая же, как у всех? Ведь я не викинг и даже не норманн.

– Успокойся, в походе у всех участвующих, кроме вождя, равная доля, будь ты даже финн или пикт,- ответил усмехаясь Торкланд.

Этот человек и после всего услышанного думал не о грозящих опасностях и лишениях, а подсчитывал будущие барыши.

– Спасибо,- ответил Кабни довольным голосом.

Олаф его больше не слушал, он нашел, что хотел, и теперь можно было возвращаться в лагерь.

В этом месте болото было менее отвратительным, грязи не было вообще, чахлые деревца росли чаще, создавая некое подобие леса, а под ногами вместо хлюпающей жижи ровным слоем простирался однотонный мшистый ковер. Следы преследуемого конунгом отряда были хорошо заметны на мягком зеленом мхе.

"Хоть этим везет",- подумал Торкланд и развернул коня.

Кабни последовал за ним. Уже совсем смеркалось, и Олаф погнал жеребца быстрее. Со стороны болот веяло каким-то первобытным холодным ужасом, парализующим волю. Страх на Торкланда не действовал, но он чувствовал его ледяное прикосновение и спешил к своим людям, боясь за них. Кабни несся следом. Он-то был подвержен людским слабостям и больше всего боялся сейчас отстать от славного воина и остаться один на один с расстилающимся по левую руку болотом.

Но наконец сквозь листву доброго леса показался отсвет большого костра. Страх отпустил свои ледяные пальцы.

Опасения конунга были напрасными. Огонь не только светил и грел, но и заставлял отступать ночной ужас болот. Во всяком случае, въехав в круг, освещаемый пламенем, Олаф перестал чувствовать холодное покалывание, да и конь, беспокойно ржавший на протяжении всего обратного пути, вдруг успокоился и прекратил трястись. Олаф запомнил это чудотворное влияние огня на враждебные силы и, стреножив своего скакуна, уселся к костру.

Мясо еще не дожарилось, но уже было близко к готовности. Две косули, истекая жиром, поджаривались на вертеле. Викинги стаскивали к огню прихваченный в деревне Робина эль. Этим добром каждый запасся в дорогу, кто сколько смог увезти. Вечер, похоже, выдался неплохой.

"Последний вечер на твердой земле",- подумал Тор-кланд, отхлебнувши из фляги. Его люди, кроме Кабни, еще не знали, что им предстоит.

Ужин затянулся до полуночи, и воины завалились спать кто где сидел, прямо у затухающего костра.