Непобедимый Олаф
Шрифт:
– Так он же тебе жизнь спас,- перебил его Хэймлет,- а то, подоспей к Старку подмога, неизвестно бы тогда кто кого. Я-то краем глаза на вас посматривал, вы у самого пламени дрались, хорошо было видно. Крепко поначалу на тебя Старк наседал.
– Ну, жизнь спас, это ты, Хэймлет, перегнул,-недовольно ответил Торкланд,я бы и двух таких, как Старк Слепой, уделал и не поперхнулся. Но то, что он опытного хирдмана одним ножом уложил, это подвиг. Я-то думал, ты только охотник, а ты вон как ловко с ним, как заправский вояка. Какой это у тебя? Я по молодости своих считал, в первом же походе, правда,
Друзья весело рассмеялись.
– Это первый был,- признался Лис.
– Ну тогда, парень, великие у тебя способности к военному делу,- похвалил его Олаф,- надо тебе бросать эту глушь, такому товарищу мы с Хэймлетом только рады будем.
За приятным разговором в теплой компании бочонок быстро показал дно, а усталость. взяла свое. Лис увел товарищей ночевать в выделенную варягам избу, и лишь темно-алые угли да запах горелого мяса, упорно терзающий душу связанного по рукам и ногам человека в черном, напоминали о происшедших событиях.
Утро выдалось серое, туманное, низкие облака нависли над поселком, грозя сорваться обложным дождем, а полное безветрие не предвещало ничего лучшего.
Олаф проснулся поздно. Потянул усталые члены и сполз с лавки. Хозяева избы, в которой поселили друзей, встали на рассвете и теперь усердно наводили порядок в хозяйстве после нашествия непрошеных гостей. По всему было видно, что хирдманы Старка хоть и были христианами, но барахло перевернули конкретно, выискивая, чем поживиться. Они явно не разделяли взглядов своего вождя и не упускали случая погреть руки.
Олаф дотянулся до бадьи с элем, которую выставили хозяева на сон грядущий, и, прополоскав горло, направился к двери.
Хэймлет был уже на улице в полном вооружении и беседовал с Лисом, Вороном и группой деревенской молодежи. На датчанине красовалась новая кольчуга, подарок какого-то из убитых врагов, с плеч свисал роскошный пурпурный плащ с меховой оторочкой, а на голове - соболья шапка. Ни дать ни взять - конунг.
– Эй, Хэймлет, ты чего так нарядился, словно петух Гуллингамби,- окликнул товарища Олаф.
– Да вот, надоело, как ты, в одних мокрых портках по белу свету разгуливать,- ответил Хэймлет.
Олаф сдержал нарождающийся гнев и подошел к собравшимся.
– А что, Торкланд, не надоело тебе еще землю топтать? Может, морем пойдем, корабль у нас уже есть,- спросил, усмехаясь, Хэймлет.
– Да я что, я не против, да не управимся мы вдвоем с кораблем.
– А зачем вдвоем, вон парни с нами просятся, не хотят грязь месить на своих огородах. Хотят в Вик идти, мечом добро наживать. Дурной пример заразителен,- с ухмылкой кивнул на собравшихся Хэймлет.- Они на реке у моря живут, весло знают, а парусу научим. Устье проскочим, мужики говорят, корабли Рюрика за два дня до нашего появления к морю ушли, он со Старком Слепым чуть-чуть разминулся. Рюрик сейчас в Хольмгард зимовать пойдет, да и другие ярлы свои драккары на зиму сушить вытащили, мы через море спокойно пройдем, нам бы только до Урмании добраться, там мы и перезимуем, и новый хирд наберем.
Олаф стоял, размышляя над предложением товарища. Ему вдруг ни с того ни с сего захотелось пару дней понежиться, медку хмельного похлебать. С неба
– Хрен с тобой, датчанин, давай собираться, а то, не ровен час, мороз ударит, фиорды начнут замерзать, нам тогда не зимовать в Урмании, а в Данию тебе соваться нельзя. Вот наберем за зиму хирд, тогда и отправимся туда, пощекочем твоего дядюшку.
Олаф развернулся и пошел обратно в избу одеться.
Ближе к полудню, плотно поевши, викинги пошли к кораблю проверить погрузку. Деревенские парни, решившие отправиться в Вик, усердно закатывали под палубу бочонки с элем и остальное снаряжение. Они натянули на себя железные кольчуги, снятые с убитых воинов, и подпоясались мечами, всем своим видом кичась перед односельчанами, хотя в этой амуниции им было страшно неудобно выполнять работу. Один только Лис, руководивший молодняком, остался в своей кожаной охотничьей тунике, но при мече, единственный из новичков добывший оружие в бою.
Рядом с пепелищем ползал и корчился на земле связанный пленник, гардарики не решались подходить к франкскому колдуну, но малые ребятишки, не смущаясь, устроили ему настоящее линчевание. То они играли в охоту и, окружив, тыкали Августина острыми палками и расстреливали из игрушечных луков, то их палки превращались в мечи и они беспощадно рубили ими Мирового змея, которого изображал несчастный.
– А с этим что будем делать?
– спросил Олаф, указывая на монаха.- Здесь его оставлять нельзя, эти христианские колдуны, что черви, живучие и языкатые, как Локи. Его тут брось, он намутит людям мозги, и не убьешь, такова последняя воля Старка.
– А у меня есть мысль,- отозвался Хэймлет и хитро посмотрел на Августина.Меня давно мучает вопрос, как бы финны, которых мы пощипали, не напустили на нас колдовство, в сагах об этом часто поется. Особенно опасно будет, когда в море уже выйдем, а от берега еще не удалимся, тут-то у финской магии самое сильное действие. Потом, как уйдем за горизонт, там морем Ньерд самолично правит, там нам никакое колдовство не страшно, окромя воли асов, а пока нам надо дикарей задобрить. Вот я и думаю, пусть Ворон грузит колдуна в челн, он все равно с нами не идет, и везет его к финнам, ему-то плыть в ту сторону, ну, сделает крюк, не обломается. Бросит пусть его где-то возле финского селения, те найдут, у них на падаль особый нюх. А пока христианский колдун и Финская мать будут меж собой в словоблудии состязаться, мы далеко в море будем.
– Ну тебе, братец, начитали твои няньки сказок, я-то в финскую магию не очень-то верю, но, как говорится, береженого Фрейя сбережет. А вдруг они и правда умеют Черный Туман насылать. Йотун с ним, пусть едет в гости к Финской матери, много бы я дал, чтобы посмотреть, как они друг друга хулить будут,ответил Торкланд.
На том и порешили. Вскоре и корабль был готов. Хэймлет сам напоследок оглядел такелаж, и они отчалили.
ГЛАВА 9
На закате перед викингами открылось море.
– Ну наконец-то я плыву домой,вздохнул Олаф, - если б не ты, датчанин, я бы давно уже нежился в объятиях своей Асьхен.