Непобедимое Солнце
Шрифт:
А потом, как ни в чем небывало, скомандовала:
– Ну а теперь, раз ты проснулся, а ну-ка марш в баню, мыться, а то ты мне всю постель замараешь - валяешься на земле, а потом носишь эту грязь сюда! Марш, в баню, немедленно!
– и Принц покорно поплелся мыться, ведь он действительно был такой грязный.
Эпилог. Отверженные.
Белое, белоснежное покрывало снега внизу,
Здесь, в этой забытой Создателем ледяной пустоши, вечно тоскливо воет пронизывающий холодный ветер, белая поземка бежит по снегу. Вокруг - ни души. Да и в самом деле, кто захочет выходить наружу, в такую-то погоду?
Ан, нет! На горизонте показался одиноко бредущий по ледяной пустыне северный олень. Крупное животное с большими ветвистыми рогами, длинными ногами с острыми копытами и мощное тело, покрытое теплой грязновато-белой шерстью. Оленю не холодно в такой шубе даже в самый лютый мороз, но дело, конечно же, не в этом. По ледяной пустыне его заставляет бродить голод.
Олень то и дело останавливался и разрывал большими длинными копытами снег в поисках какой-нибудь растительности под снегом, но пока все было тщетно. Это побуждало оленя идти дальше. Наконец, он остановился и уже надолго. Ему удалось откопать в снегу небольшую полянку ягеля - полярного мха. Радостно фыркнув, он жадно принялся за еду.
Но не успел он ещё как следует насытиться, как вдруг что-то его встревожило. Олень поднял морду и пугливо осмотрелся, затаив дыхание. Некоторое время простоял совершенно неподвижно, а потом, видимо, решив, что ему показалось, вновь потянулся к с таким трудом добытому лакомству.
Пение спущенной тетивы заглушил снежный буран, и длинная тонкая стрела, выпущенная невидимым лучником, навылет пронзила грудь оленя. Громко всхрапнув и удивленно вытаращив покрытые красными прожилками глаза, животное медленно завалилось на правый бок и, несколько раз судорожно дернув ногами, затихло.
Раздался восторженный крик невидимого стрелка и один из сугробов белого снега зашевелился. И из него вылез прятавшийся там охотник. Он был весь белом - вся его одежда была сшита из меха белого медведя, даже большая мохнатая ушастая шапка. На ногах - меховые унты из того же меха, на руках - рукавицы. За плечами у него висел колчан со стрелами, в руках он держал лук.
Охотнику было от чего радоваться. Во-первых, ему пришлось довольно долго сидеть в сугробе, почти не дыша, чтобы не спугнуть оленя. А это - непростое испытание даже для опытного охотника. А, во-вторых, выстрел был отменный - прямо в сердце - такой даже у него получался не всегда!
Охотник достал из сугроба спрятанные там сани, взвалил на них тушу, одел спрятанные лыжи - без них в этой ледяной пустыне далеко не уйдешь - снег очень глубокий!
– и повез свой трофей домой.
"Ну, все, - удовлетворенно подумал охотник, - на неделю еда есть. Голодать уж точно не будем". И, определив направление по звездам, отправился строго на юг, где в пяти милях отсюда начинался хвойный перелесок.
У северной оконечности Целестии, в лесотундре крайнего Севера было холодно, всегда
Фей в этом суровом краю не было, да и не могло быть.
"Куда уж-ж-ж-ж таким неж-ж-ж-ж-женкам с-с-с-с-сюда, да-ссс... Нет-ссс, это месс-с-с-с-с-то для нас-с-с-с-с-тоящ-щ-щ-щ-щих муж-ж-ж-ж-жчин, для нас-с-с-с-с-тоящ-щ-щ-щ-щих ох-х-х-х-хотников, для нас-с-с-с-с-тоящих воинов, да-ссс" - с удовольствием подумал Азаил, потирая передние лапки, словно большая жирная муха и радуясь тому, что именно ему пришла в свое время идея "с-с-с-с-слинять" именно сюда.
– "Это тебе не С-с-с-с-скалис-с-с-с-с-тые горы, с-с-с-с-с-юда уж точно феи не с-с-с-с-с-сунуться - с-с-с-с-с-с-ебе дорож-ж-ж-ж-ж-е...".
Перед избушкой-землянкой, укромно замаскированной от постороннего взгляда еловыми лапами, посреди мохнатых, покрытых белыми шапками снега карликовых елей, остановился лыжник - высокий стройный юноша, в меховой одежде из шкуры полярного медведя. Непокорные локоны светлых волос выбивались из-под его ушастой меховой шапки. На его спине висел лук и колчан со стрелами, в руках он держал веревку, за которую тянул сани. А на санях - туша убитого оленя - стрела до сих пор находилась в ране. Охотник специально её оставил там, чтобы показать "дяде Азаилу", в предвкушении того, как тот похвалит его за меткий выстрел, и не ошибся.
Вдвоем, охотник и Азаил, разделали тушу оленя. Часть положили в холодный погреб - при такой температуре оно будет храниться хоть месяц и не испортится!
– а часть стали готовить в пищу. Охотник набрал полный чан снега и поставил его на огонь, который зажег нехитрым заклинанием, снег стал таять, скоро можно будет положить варить мясо.
– Ну, что ты, с-с-с-с-с-сынок, ну что ты, да-сссс!!! Опять з-з-з-з-з-заклинания! Опять-ссс!!! Чему я тебя учил, а? Где кремень, где кре-с-с-с-сало?!
– Дядя Азаил, ну что ты? Ведь так же проще и огонь жарче... Ты же знаешь, что я умею и так добывать огонь, но сейчас нет необходимости в этом!
– Нет ес-с-с-с-ть, нет ес-с-с-сть, е-сссссть!!! Да-ссс, е-с-с-с-сть!!!! Ты долж-ж-ж-ж-ен быть не только магом, да-ссс, но и воином, да-ссс!!! Не не-ж-ж-ж-ж-енкой, а охотником, да-ссс!!!! Как дикие з-з-з-з-з-звери С-с-с-с-евера, нас-с-с-с-стоящ-щ-щ-щ-щим му-ж-ж-ж-ж-ж-иком, да-сссс!!!
– Но почему, дядя Азаил?
– Да потому-ссс, что твоя покойная мать вз-з-з-з-зяла с-с-с-с-с-с меня-сссс с-с-с-с-слово-ссс перед с-с-с-с-смертью, да-ссс!!!
Юноша, только было собравшийся спорить с паукообразным чудовищем, которое расположилось за нетесаным деревянным столом и под шумок жадно пожирало ещё теплую кровавую оленину, громко чавкая и пуская слюни, тут же остыл. Имя матери, которую однажды показал ему в видении Азаил, было для юноши священным. Он тут же замолчал и смирился, даже наоборот, тихо, почти на цыпочках, подошел к столу, сел и мечтательно подперев подбородок сильными мускулистыми руками, сказал:
– Дядь Азаил, ну пожалуйста, расскажи мне ещё о моей маме... А лучше, и об отце тоже, ведь ты никогда, НИКОГДА о нем не рассказывал мне!