Неожиданно мать!
Шрифт:
Она достала оттуда стеклянную бутылку с водой, пакетик с белым порошком, пакетик с желтой соской и ложку. Все это Мотя разложила перед собой, одной рукой придерживая кулек, а потом вздохнула и отдала его мужчине, который рефлекторно протянул руки.
— Так! Забирай это обратно!
— Потерпите, иначе это так и будет орать.
Голос у младенца был настолько громкий и звонкий, что все трое взрослых уже немного глохли, как минимум на одно ухо. Бедолага
Мотя начала разводить смесь уверенно, со знанием дела, будто воспитала полчище детей и всех смесью выкормила.
Мужчина же держал на вытянутых руках ребенка, который от такого «висения в воздухе» будто стал еще шире в лице. Щеки растекались, глаза лукаво блестели. Кожа медленно начинала багроветь… брови угрожающе «играть»… губы ходить ходуном.
— Эй… ты… — произнес мужчина, обращаясь к Моте. — Он сейчас…
Да! Ребенок снова голосисто сообщил, что его нужно покормить «вот прям щас!»
И ровно в этот момент Мотя закинула в орущий рот соску от бутылки и сама же будто удивилась, что младенец сжал губы.
— А? — уточнил младенец, пожевал соску и изо рта выпала пара капель драгоценной еды, прямо на дорогущие штаны мужчины.
Младенец перевел дух и начал с такой силой всасывать в себя смесь, что нос тут же захлюпал, стало не хватать дыхания, из горла донесся рык, а изо рта жуткое чавканье.
— Он точно… человеческий ребенок? — уточнил мужчина.
Стараниями Моти, младенца из вертикального положения перевели в горизонтальное, но он все еще оставался на руках мужчины.
Казалось, будто горе-мать сама побаивается навредить ребенку.
— А вы точно человек?
— Что?
— Ну просто не похожи, — буркнула она, и стала шариться в сумке, в поисках салфетки. Изо рта оголодавшего младенца во всю лилось молоко, а он пыхтел и сопел, глядя на мужчину с таким ужасом, будто тот сейчас бутылку заберет и махом сам выпьет на глазах у ошалевшей публики.
— Ну значит мы родственники, — странным голосом произнес мужчина и чуть приподнял голову младенца. Бутылка выпала из детского рта, глаза в ужасе расширились, губы вытянулись трубочкой и раздался громкий чмок, будто кто-то вытащил пробку из слива в ванной.
— Ы… — напряженно произнес младенец.
— Где чертова бутылка? — испуганно спросил мужчина, глядя себе под ноги.
— Н-н-нужно новую… — залепетала Мотя.
— Ы-ы-ы, — уже требовательно и даже злобно произнес младенец.
— Быстро, бутылку! — прорычал мужчина.
— Она не стерильна!
— Ы-ы-ы-ы-ы!
— Ну так стерилизуй, мать!
— Я…
— Ы-ы-ы-Ы!
— Ну!
— Ой… — Мотя еле сдержала смех, потому что мужчина не нашел ничего умнее, чем заткнуть младенцу рот пальцем.
Палец младенца… устроил. Он с той же яростью принялся за новую «еду», глядя на всех,
— Быстро, — тихо и строго потребовал мужчина. — Надолго я его не задержу.
Мотя кивнула и принялась исправлять ситуацию.
На одну секунду ей показалось, что в этой сумасшедшей истории она больше не одна…
Вторая. Еще немного о тайнах детских организмов
Роман Юрьевич Ленский, никогда не мог даже подумать, что окажется в такой дикой ситуации.
Он сидел на заднем сиденье собственной машины, рядом была девушка в наряде медсестры (и речь не о пошлой ролевой игре), а на его руках все еще лежал ребенок.
Так вышло, что Роман Юрьевич точно знал имя этого ребенка, дату и даже время его рождения, но буквально ничего не знал о девушке, которая его притащила в машину.
Ребенок как будто уже был злым на целый мир, недовольным, пыхтящим и голодным. Совсем, как взрослый. Это умиляло и будто делало это существо заведомо роднее и ближе.
Только этого было недостаточно для того, чтобы проникнуться младенцем и, по крайней мере, перестать злиться на то, что из его рта беспрестанно льется тонкой струйкой молоко, капая на кожаное сиденье.
— Это нормально? — поинтересовался Роман у девушки.
Та кивнула немного нервно и нахмурилась.
— Вы сами не держите бутылку ровно, вот изо рта и льется.
— Как можно держать и ребенка, и бутылку?
Роман и правда бутылку не держал, она просто лежала на животе младенца. Его крошечные кулаки, торчащие из пеленки, подпирали большие зефирные щеки, а глаза бегали, выражая крайнюю степень жадности.
— Чревоугодие — грех, — напомнил младенцу Роман, но младенец был к заветам равнодушен.
— Ну вы прижмите его к себе.
— Прижми сама! Ты же мать!
— Я не… я да! Да… я только найду… его нужно перепеленать.
— Мы что, сейчас будем наблюдать прямо в машине, как ты переодеваешь ребенка?
— Вы сами меня не выпускаете! Я бы с радостью делала это у себя дома!
— Или в метро? Ты рвалась в метро!
— Или в метро! Там же должна быть комната матери и ребенка.
— Не уверен, что там есть хотя бы туалеты.
— Не уверена, что вы вообще знаете, что такое метро, — съязвила девушка, достала новую казенную пеленку с печатью больницы, новый подгузник, и забрала у Романа младенца.
— Крепись, Серега, ты встретишь еще немало вот таких… чурбанов!
Роман вскинул брови и повернулся к девушке всем телом.
Он не был заинтересован, но определенно не мог не изучить эту «сумасшедшую с ребенком».
Она выглядела неоперившимся подростком, девчонкой, а никак не матерью месячного малыша.