Неотразимая
Шрифт:
Лицо незнакомки сделалось серьезным. Томас понял, что она не ожидала такого вопроса. И это ей не понравилось.
– Фу, сэр, – она с неудовольствием отвернулась от него, – вы самое простое удовольствие превращаете в скучную работу.
– Что-то подсказывает мне, мадам, что простые удовольствия вам не знакомы.
Она опять повернулась к нему, на лице ее снова сияла улыбка. Кажется, ее настроения такие же подвижные, как ртуть, как игра света и тени на ее платье.
– Быть может, сэр, вы и правы. Удовольствие, ради которого надо потрудиться, ценится
– Вы говорите туманно, мадам. Прошу вас, объяснитесь.
– Хорошо, постараюсь, – промурлыкала она, упершись руками в бока. – Меня часто обвиняли... – Неожиданный порыв ветра зашуршал юбками и приподнял локоны на парике. – Но если вы хотите начистоту, я скажу вам, что имела в виду. Я имела в виду игру случая, карточную игру. – Она указала в сторону одиноко стоящей пустой скамьи неподалеку от них.
С невольной осторожностью Томас посмотрел в ту сторону. Черт побери, все-таки она – Фиа. Ни одна другая женщина не смогла бы так подействовать на него.
– А ставки?
Она приложила палец к губам, призывая к молчанию, однако Томаса было не так-то просто одурачить. Он не сомневался, что для себя она уже давно решила вопрос о ставках, а здесь перед ним разыграла спектакль, который придумала заранее, предвидя все, что произойдет. Томасу очень не понравилось, что его так легко обвели вокруг пальца, использовали как простую марионетку.
– Что ж, – проговорила она, не пытаясь скрыть вдохновения, неожиданно охватившего ее, – поскольку вы уверены, что я дама из общества, которую вы знаете, если вы выиграете, я позволю вам снять с меня маску.
– А если выиграете вы?
– Тогда... тогда я получаю право поцеловать вас.
– По-моему, ставки неравные, – хищно произнес Томас. – Разве я могу проиграть?
В ответ она улыбнулась, но ее улыбка была такой же хищной, как и его голос.
– Не очень-то вы любезны, я надеялась на большее. Ее слова укололи Томаса, но он не сомневался, что именно такова была ее цель.
– Вы не считаете особой наградой разрешение поцеловать себя? Вы цените себя так дешево?
– Ах, – она игриво погрозила пальчиком, – как похоже на мужчину – слышать то, что он хочет услышать, а не то, что говорят. Я сказала: я поцелую вас, а не наоборот. А вы должны будете оставаться совершенно неподвижным. Что вы скажете?
Томас принял серьезный вид. По крайней мере, она выбрала игру, в которой не относилась предвзято к сдающему. Он никогда бы не стал играть с ней в фараона. Дочь Карра была воспитана за игорным столом, и Фиа, если эта леди и в самом деле Фиа, конечно, имела массу преимуществ.
– Что ж, миледи, начнем!
Глава 6
– Ваш первый ход, мосье пират, – проговорила одетая в черное незнакомка.
Толпа, собравшаяся вокруг них, загудела. У нее получилось! Она добилась своего: все вокруг знали, на что они играют. Среди зрителей был Джонстон. Он поспешил за незнакомкой, которая пообещала поцеловать Томаса в случае своего проигрыша и разрешить снять с себя маску в случае его выигрыша.
Томас
– Это мое, – сказала она, собирая карты. И сразу пошла с валета бубен, еще одного козыря.
Томас задумался. В ответ на валета он пошел козырной дамой и разыграл восьмерку пик. Пик у нее не было, и это означало, что она должна пойти козырем или проиграть. Если у нее больше нет козырей, то у него они есть – девятка бубен. Вряд ли у Фиа есть десятка бубен и еще какой-нибудь козырь. Она пошла тройкой бубен. Взяла взятку, и счет сравнялся.
– Момент истины настал, – прошептала она.
– Нет, миледи. Это настал момент, когда вам придется открыть свое лицо, достаточно спектаклей.
Она положила десятку бубен. Их взгляды скрестились. Глаза ее сверкали.
– Я выиграла!
– Только эту партию, миледи, – уступил Томас. Он встал. – Я с нетерпением жду, когда вы получите свой выигрыш.
Она тоже поднялась.
– Ну что ж, вам не придется долго ждать, я заберу его сейчас же.
Он холодно посмотрел на нее.
– А это будет публичное представление или вы предпочтете уединиться?
– Разве вам решать? Я что-то не припомню, чтобы мы обсуждали, когда и где проигравший вознаградит победителя, – произнесла она с вызовом. Широко разведя руки, она повернулась к публике. – А что скажете вы, джентльмены?
– Она обошла тебя, сынок, – послышался голос какого-то денди, наряженного турком. Другие, включая Джонстона, поддержали его.
– А я что-то не припоминаю, что согласился призвать публику в свидетели при получении выигрыша. – Томас вынужденно улыбнулся.
– Вы – нет, – подтвердила она, опуская руки, – но я должна призвать на помощь ваше чувство справедливости и честности. Вы честны?
– Вы сомневаетесь в этом? – вырвалось у него.
– Я? Я знаю вас, сэр, не лучше, чем вы меня. – Голос ее стал неожиданно холоден. – По крайней мере, у меня преимущество в том, что я понимаю, чего не знаю, но это, – неожиданно ее голос снова потеплел и словно начал поддразнивать его, – не относится к делу. Я полагаю, что вы справедливый человек, и прошу только одного: если бы вы выиграли, вы бы согласились снять с меня маску не сразу, а потом, несколько позднее? – Она опять загнала его в угол.
– Нет, – ответил он, с усмешкой поклонившись. – Я к вашим услугам. «Да, получилось не очень хорошо», – подумал Томас, видя, что все ухмыляются и пересмеиваются, в то время как сама дама явно испытывала смущение.
– Полагаю, вас не слишком затруднит, если я попрошу вас подойти поближе, – попросила она тоном, каким обращаются к капризному ребенку.
– Нет-нет, что вы! – отозвался он и в два шага преодолел расстояние, разделявшее их. Томас посмотрел на нее, сознавая, что он намного выше. – И что я должен делать теперь?