Неосторожность
Шрифт:
– Прости, – говорит она.
Мы заказываем кофе.
– А выяснили, что случилось? В чем причина катастрофы? – спрашивает Клэр.
– Отчеты не дали однозначного ответа.
Она кивает.
– Как думаешь, что произошло?
Этот вопрос я задавал себе много раз. Даже нанимал частных детективов, чтобы просмотреть медицинские отчеты и доклад комиссии по безопасности на транспорте.
– Не знаю, – отвечаю я. – Вопреки тому, что писали в газетах, я не верю, что Гарри сделал это нарочно. Книга шла хорошо. Он обожал Джонни и никогда бы не причинил ему зла. И он по-прежнему любил
– Тогда что?
– Вероятно, ошибка пилота, но Гарри был опытным летчиком. Могло заблокировать клапан. Или они столкнулись с птицей. Комиссия не нашла признаков технической неисправности, но самолет сильно пострадал. Конечно, производители прислали своих адвокатов, те утверждали, будто дело не могло быть в самолете, размахивали пачками документов, подтверждающих надежность самолета и самой конструкции. Нет, это загадка.
– Я тоже часто об этом думала, – вздыхает Клэр. – И тоже не могла найти убедительную причину. Сначала считала, что меня Бог наказал за то, что спала с женатым мужчиной, но потом поняла, что это не меня наказали. – Она усмехается. – Вот всегда оно так, да? Молодым кажется, что все вертится вокруг них.
Мы переходим Вандербильт-авеню, и я прощаюсь с Клэр у дверей вокзала.
– Знаешь, на этой неделе десять лет, как все случилось. Я думала, может, ты мне поэтому позвонил.
– Десять лет – долгий срок.
– Но как удивительно все сложилось! Ты получил то, чего всегда хотел.
– Не могу сказать, что вижу это именно так.
– Нет?
– Нет, я бы предпочел, чтобы Гарри и Джонни были живы.
– Но тогда бы ты не женился на Мэдди. Она бы не была только твоей.
– Я никогда не хотел, чтобы она была только моей. Я люблю ее. Всегда любил. И всегда хотел одного: чтобы она была счастлива. Но она меня не любит так, как любила Гарри.
– Но ей очень повезло, что у нее есть ты.
Меня ее слова обижают.
– А ты себя виноватой совсем не чувствуешь?
– Виноватой? В чем?
– В том, что случилось. В той боли, которую ты причинила.
– Я? Нет, по-моему, ты не понимаешь.
– Чего я не понимаю?
– Я невиновна. Я была молода, и я была влюблена.
– То есть это вина Гарри?
– Да. Это был его выбор. Я оглядываюсь на себя, на ту, какой была тогда, и вижу, какая я была наивная. Кажется, это было так давно. Ирония в том, что в итоге я победила. Хотя бы в каком-то смысле. Было время, когда я так не думала.
– Ты о чем?
Клэр улыбается и кладет мне руку на плечо:
– Я любила его, понимаешь? Я никогда не узнаю, любил он меня по-настоящему или нет, но уверена, что свою семью Гарри любил больше. Теперь, когда у меня дети, я понимаю, почему он сделал такой выбор. И, конечно, мы никогда не узнаем, как все могло бы повернуться. Но я старалась все исправить. И мне повезло, я встретила того, кто меня любит такой, какая я есть, несмотря ни на что.
Клэр смотрит на часы.
– Прости, мне пора. Мой поезд сейчас уйдет. – Она быстро целует меня в щеку. – Спасибо за ланч. Приятно было с тобой повидаться.
Клэр поворачивается,
– Я не знала, отдам ли его тебе. Столько времени прошло. Теперь, думаю, можно. Расскажи Мэдди, если захочешь.
Она отдает мне конверт. Обычного размера, желтоватый. На нем чернилами написано мое имя.
– Прощай, Уолтер, – говорит Клэр.
Я смотрю в ее темно-карие глаза, и на мгновение она становится похожа на ту девушку, которой была, и я понимаю, почему мы все были так ею ослеплены.
Я наблюдаю, как Клэр спускается по парадной мраморной лестнице, а потом быстро идет через бурлящую толпу к своей платформе.
Я возвращаюсь в клуб и поднимаюсь в читальню на третьем этаже. Послеобеденная тишина, здесь почти пусто. Несколько пожилых членов клуба вроде меня дремлют в креслах. Молодые, подтянутые и резвые уже вернулись на работу. Я сажусь возле окна. Появляется официант, спрашивает, нужно ли мне что-нибудь. Я подумываю о скотче с содовой, но вместо этого прошу кофе. Мне еще вести машину за город, к Мэдди.
Я вынимаю конверт из внутреннего кармана пиджака и подсовываю большой палец под клапан. Он открывается легко. Бумага толстая, дорогая. Обрез мраморный. На обратной стороне конверта вытиснен адрес в Олд-Гринвич. Внутри три фотографии. Они разной давности и размера. Я быстро их перебираю. Я не видел ни одну из них прежде.
На первой мы семеро: Клэр, я, Мэдди, Гарри, Джонни, Нэд, Сисси. Сделана она на пляже. Гарри стоит в центре, обнимая Мэдди. Оба смеются. Их волосы треплет ветром. Джонни стоит по другую сторону Гарри. Я рядом с Мэдди. Клэр, в бикини, около меня. Удивительно, какие мы все молодые. Даже я, никогда не ощущавший себя по-настоящему молодым, поражаюсь, насколько тверже были мои мышцы, насколько глаже лицо.
Я помню тот день. Мы попросили какого-то прохожего сфотографировать нас. Этот снимок – как удар. Я не видел фотографии, на которой мы все вместе, много лет. Спрятал все, что у нас были, чтобы не расстраивать Мэдди. Я смотрю на снимок несколько минут, оцепенев от воспоминаний. Мне хочется вернуться туда.
Официант приносит кофе, пробуждая от мечтаний. Я подписываю чек и смотрю на обратную сторону фотографии. Там дата и слова: «Пляж Джорджика», написанные черным фломастером.
Я беру вторую фотографию. На ней Гарри и Клэр. Они, судя по всему, в Париже, и я тихо радуюсь своей догадливости, когда вижу на обороте слова «Базилика Сакре-Кер». Они стоят рядом, как молодожены. Во мне просыпается юрист. Это доказательство, прямая улика, если хотите. Не то чтобы я сомневался, но теперь наконец у меня в руках физическое свидетельство того, что все случилось на самом деле.
Последняя фотография – рождественская открытка. На ней портрет счастливой семьи. Клэр и ее муж сидят на зеленом газоне с двумя мальчиками и золотистым лабрадором. У мужа темные волосы, как у Клэр, он красив, строен, у него белые зубы. Выглядит совершенно безгрешным, как троеборец. Его рука лежит на плече младшего сына, уменьшенной копии отца. Другой мальчик значительно старше, он стоит рядом с матерью. В отличие от брата он светленький, у него голубые глаза. В нем есть что-то очень знакомое.