Неомифы
Шрифт:
Пока Ви рыдала, сидя на полу и прислонившись к стене, её коллега огляделась. Вдруг она заметила на столе бумажный листок. Странно: такая бумага практически вышла из употребления. Лист оказался предсмертной запиской Виолетты.
«Мы – подопытные кролики, – прочла Диана. – „Утопию“ следовало протестировать, и мы тестировали её на самих себе. Нестрашно, что побочным эффектом стало наше подлинное счастье. У нас было здоровье. У нас были семьи и хорошее материальное положение. Но, если в жизнь врывается любовь, планы и схемы летят кувырком. Когда он уехал, мир опустел. Мне одиноко, и ничто не спасёт от этого ужасного чувства. Прощайте».
Она
Диана чувствовала, что обязана помочь Ви, что нужно в одиночку решить проблему, которой шесть лет занималась целая исследовательская группа. В работе специалистов обнаружилось «белое пятно». Откуда оно взялось? Ведь казалось, учёные навсегда разобрались с проблемой старения – идеально, стопроцентно: тот, кто принимал «таблетки счастья», мог добиться желаемых целей. Но часто случалось и так, что человек получал всё, о чём просил, а при этом вместо счастья и радости испытывал злобу, пустоту и подавленность. После второго или третьего применения – непременно. Это напоминало наркотический эффект.
Переживания за Виолетту натолкнули Диану на мысли о Кристине, которая была с Ви примерно одного возраста. Они с дочерью долго общались по межгороду, и Ди испытала огромное облегчение, когда узнала, что у самого близкого её человека дела идут хорошо. Впрочем, Кристи, подобно матери, никогда не жаловалась.
Диана доделала очередной отчёт. Перечитала текст, начала править, вычёркивать, дописывать. Результат изменился мало, однако привычный труд помог отвлечься от образов едва не разразившейся трагедии. Погружённая в невесёлые, не свойственные ей мысли, Диана не заметила, как допустила ошибку в документе. Банальную, неожиданную, почти детскую. И хотя функционированию бюро та не угрожала, Олечка, молодая помощница директора Сергея Ивановича, решила представить всё в ином свете. Завидовавшая Диане «по всем параметрам», она, проверяя отчёт, обнаружила расхождение в вычислениях потенциальных побочных эффектов «Утопии» на ближайшие десять лет и реальными показателями. Проблема сводилась к одной-единственной цифре, причём число повторялось – неточность было легко исправить. Вместо этого Олечка распечатала документ, обвела ошибку – а точнее, описку – красным маркером и показала Сергею Ивановичу. Заодно в красках обрисовала ему безобразное поведение Дианы: её опоздание, случившееся через день после неудачного самоубийства Виолетты, и ссору с двумя коллегами, решившими в обед обсудить Виолеттины проблемы. Олечка намекнула на вспыльчивость сотрудницы, её халтурное отношение к работе. И озвучила – шёпотом – предположение, что Диана таскает конкурентам секретные сведения.
– А её «случайная» ошибочка – палка нам в колёса.
– Ну-у…
– Серёженька! Сколько ты меня знаешь? Я когда-нибудь неправа?
И хотя Сергей Иванович не до конца поверил юной любовнице, она всё же заронила в его голову подозрения. Кроме того, не хотелось усложнять отношения со вспыльчивой девушкой: не ровен час, уйдёт к другому, более мускулистому и успешному. И менее лысому – несмотря на уверения Олечки, что она обожает мужчин вроде классического американского актёра Брюса Уиллиса.
Как только Сергей Иванович пообещал разобраться с Дианой, Олечка чмокнула «дорогого» в щёку и вполголоса, едва не мурлыча, сообщила ему остальные сплетни о провинившейся. А когда рабочий день закончился и они вернулись в загородный дом, возрастного Сергея Ивановича ожидала ночь романтической любви. Теперь он был просто обязан поверить в слова своей «бесценной».
То, что произошло на следующий день, показалось Диане страшным сном.
– Это ваш отчёт? – насупив брови, поинтересовался шеф.
– Да, – ответила Диана, безуспешно пытаясь понять, зачем её вызвали «на ковёр».
А босс демонстрировал явную недоброжелательность.
– Как вы могли допустить подобную ошибку? Если вы переутомились, почему не попросили отпуск?
– А вы бы дали?
– Да как ты смеешь! – Начальство перешло на «ты» и заорало. – Уже решаешь за меня?! Сколько тебе платят баумники?
– Ребята с Бауманской? При чём здесь они?
– Не понимаешь? Зато я всё прекрасно понимаю!
Опешившая Диана не знала, что ответить.
– Ну, молчи-молчи. – Сергей Иванович подмахнул какую-то бумагу и протянул Диане. – Увольнительная. Вещи чтоб собрала сегодня же: нам предатели не нужны!
– Вы ошибаетесь, я никого не предавала!..
– Будешь петь эти песни своим «ребятам с Бауманской».
– Но как вы можете подозревать меня?! Вы забыли, что я автор идеи о всепобеждающем разуме? Без неё «Утопии» никогда бы…
Сергей Иванович не дослушал, отмахнулся.
– Тогда твой… всепобеждающий разум должен подсказать, что тебе тут не рады. Собирайся и выметайся. И только попробуй обратиться в суд по поводу авторских прав на препарат.
– Не волнуйтесь: в вашем возрасте это вредно, – съязвила Диана и вышла из кабинета.
Не дожидаясь вечера, утопница освободила кабинет и покинула небоскрёб, зная, что никогда сюда не вернётся. Диана видела злорадный взгляд, которым её провожала Оля, и ехидные улыбочки нескольких бывших коллег: и молоденьких вертихвосток, и солидных дам, ранее производивших благоприятное впечатление, но никак не отреагировала. Она понимала, кто стоит за увольнением, – только понимала и то, что разборки с Олечкой бесполезны и ничему не научат молоденькую стерву.
Диане, привыкшей жить полноценно, радостно, успешно, следующие недели показались бесконечно мрачными. «Утопия» ослабила собственную создательницу: навыки самозащиты – что физической, что эмоциональной – не поддерживались и атрофировались. Но как тогда справиться с серьёзной проблемой? Думать не хотелось. Диана даже не старалась переломить ситуацию. Просто сидела одна в своей уютной квартирке, ела мало, иногда смотрела визор, редко выходила в магазин.
Кристина, узнав о бедах матери во время фонного разговора с ней, стала звонить чаще. Потом прилетела.