Неоконченные предания
Шрифт:
Спешившись во дворе, увидел он Эрендис: облаченная в белое, стояла она на ступеньках крыльца, что вели к самым столбам у двери. Она держалась с гордым достоинством, но, подойдя ближе, Алдарион заметил, что она бледна, а глаза у нее блестят чересчур ярко.
— Ты припозднился, господин мой, — молвила она. — Я давно перестала ждать тебя. Боюсь, не обрести тебе приема столь радушного, какой приготовила я, когда подошел срок твоего возвращения.
— Мореходам угодить нетрудно, — отозвался он.
— Это хорошо, — отозвалась она и ушла в дом, оставив его дожидаться. Тут появились две женщины, а вслед за ними по ступеням спустилась старуха. И уже в дверях услышал Алдарион, как объявила она его спутникам, — громко, так, чтобы
— Здесь вам ночлег заказан! Отправляйтесь на подворье под холмом!
— Нет уж, Замин, — сказал Улбар. — Я здесь не останусь. Я еду домой, с позволения владыки Алдариона. Все ли там ладно?
— Изрядно, — отвечала она. — Сынок твой так отъелся, что ты его и не признаешь. Но поезжай и сам сыщи ответы на свои вопросы! Небось там тебя встретят потеплее, чем тут твоего кормчего!
Эрендис не вышла к столу, и ужин для припозднившегося гостя прислужницы накрыли в отдельном покое. Но еще не закончилась трапеза, как вошла она и объявила в присутствии женщин:
— Ты, верно, притомился, господин мой, после такой спешки! Комната для гостей готова и ждет тебя. Мои служанки позаботятся о тебе. Ежели будет холодно, прикажи развести огонь.
Алдарион не ответил ни слова. Он рано отправился в спальню и, поскольку и в самом деле смертельно устал, бросился на постель и вскорости перестал думать о тенях Средиземья и Нуменора, забывшись глубоким сном. Но на рассвете пробудился он в великом беспокойстве и гневе. Он быстро встал, надеясь без лишнего шума уехать из дома; он собирался отыскать своего спутника Хендерха и лошадей и отправиться к своему родичу Халлатану, «Овечьему Владыке» Хьярасторни. А позже намеревался он повелеть Эрендис привезти его дочь в Арменелос, дабы не иметь с женой никакого дела в ее собственных владениях. Но когда он направлялся к двери, Эрендис вышла ему навстречу. В ту ночь она вовсе не ложилась; и встала она на пороге, преграждая мужу путь.
— Ты уезжаешь поспешнее, чем появился, господин мой, — молвила она. — Неужто тебе, мореходу, так быстро опостылела эта обитель женщин, что ты собрался уехать, не исполнив того, зачем приехал? Да и зачем ты приезжал? Дозволено ли мне узнать о том, прежде чем ты нас покинешь?
— В Арменелосе мне сообщили, будто здесь моя жена и будто сюда перевезла она мою дочь, — ответствовал Алдарион. — Что до жены, тут я, верно, заблуждался; но разве нет у меня дочери?
— Была когда–то, — отозвалась она. — Но моя дочь еще не встала.
— Так пусть встанет, пока я схожу за конем, — молвил Алдарион.
На этот раз Эрендис охотно воспрепятствовала бы встрече Анкалиме с отцом; но так далеко заходить она не дерзнула, опасаясь утратить благоволение короля; к тому же и Совет [94] давно уже выражал недовольство тем, что дитя воспитывается не в городе. Потому, когда Алдарион прискакал назад в сопровождении Хендерха, Анкалиме уже стояла на пороге рядом с матерью. Держалась она чопорно и отчужденно, под стать Эрендис, и не выказала должного почтения, когда Алдарион спешился и взошел на крыльцо.
94
В заметке относительно тогдашней роли «Совета скипетра» в нуменорской истории сказано, что этот Совет не имел власти над королем, а мог лишь давать ему советы; да о такой власти до времени никто и не помышлял, и нужды в ней не видели. Совет состоял из представителей всех областей Нуменора; членом Совета становился и официально назначенный королевский наследник, дабы иметь возможность научиться управлять страной; также король мог призвать или просить избрать в Совет людей, разбиравшихся в вопросах, которые на данный момент обсуждались в Совете. В то время всего два члена Совета (не считая Алдариона)
— Кто ты такой? — молвила Анкалиме. — И зачем заставил меня подняться в такую рань, пока весь дом еще спит?
Алдарион пристально посмотрел на девочку, и, хотя лицо его оставалось суровым, про себя он улыбнулся: ибо увидел, что дитя пошло скорее в него, нежели в Эрендис, невзирая на все ее воспитание.
— Некогда мы были знакомы, госпожа Анкалиме, — отозвался он, — но это неважно. Нынче я всего лишь посланник из Арменелоса, и явился я напомнить тебе, что ты — дочь королевского наследника; и (как я теперь вижу) придется тебе в свой черед стать его наследницей. Не вечно тебе жить здесь. А сейчас возвращайся в постель, госпожа, буде на то твоя воля, — до тех пор, пока не поднимется твоя прислужница. Я же тороплюсь к королю. Прощай!
Алдарион поцеловал девочке руку, сбежал по ступеням, вскочил в седло и ускакал, махнув ей на прощанье.
Эрендис же, сидя у окна в одиночестве, провожала его глазами, пока мчался тот вниз по холму. И увидела она, что Алдарион направился не в сторону Арменелоса, а в Хьярасторни. Тогда разрыдалась она, от горя, но более — от гнева. Она–то ждала хоть каких–то свидетельств раскаяния, дабы, отчитав, даровать прощение, ежели о нем смиренно попросят; но Алдарион обошелся с нею так, словно это она его оскорбила, и выказал к ней пренебрежение на глазах у дочери. Слишком поздно вспомнила она давние слова Нунет; теперь увидела она, что Алдарион могуч и неукротим, движим исступленной волей, и чем холоднее, тем опаснее. И встала Эрендис, и отвернулась от окна, думая о своих обидах.
— Опасен? — молвила она. — Ну, а я — из стали, и сломать меня непросто. И он убедится в этом, будь он хоть королем Нуменора.
Алдарион же держал путь в Хьярасторни, к дому родича своего Халлатана; ибо задумал отдохнуть там некоторое время и все обдумать. Когда же подъехал он ближе, заслышал он музыку и увидел, что пастухи затеяли веселье в честь возвращения Улбара, привезшего с собою немало удивительных историй и немало подарков; и жена Улбара в венке из цветов танцевала с ним под пение свирелей. Сперва никто не заметил всадника; Алдарион, не сходя с коня, с улыбкой наблюдал за происходящим; но внезапно Улбар воскликнул: «Великий Кормчий!», — и сын его Ибал подбежал к стремени Алдариона.
— Господин Кормчий!—горячо начал он.
— Что еще такое? Я тороплюсь, — отозвался Алдарион, ибо теперь настроение его изменилось, и на него нахлынули гнев и горечь.
— Я лишь хотел спросить, — молвил мальчик, — сколько лет должно исполниться человеку, чтобы он смог поплыть на корабле за моря, как мой отец?
— Он должен быть стар, как горы, дабы не осталось у него в жизни иной надежды, — отвечал Алдарион. — Либо пусть плывет, когда вздумается! Но где твоя мать, сын Улбара? Неужто не поприветствует она меня?
Тут вышла вперед жена Улбара, и Алдарион взял ее за руку.
— Примешь ли от меня дар? —молвил он. —Невеликое то возмещение за шесть лет помощи достойного мужа, что ты мне подарила.
И извлек он из мешочка, что носил за пазухой, драгоценный камень, алый, как пламя, на золотой ленте и вложил женщине в руку.
— Это дар короля эльфов, — сказал Алдарион. — Но он сочтет, что подарком его распорядились как должно, когда я расскажу ему все.
И, распрощавшись с бывшими там людьми, Алдарион уехал прочь, ибо раздумал задерживаться в том доме. Весьма дивился Халлатан, прослышав о странном его появлении и отъезде, пока округу не облетели новые вести.