Шрифт:
Глава 1
– … Говорю тебе, всё изменилось. Мир другой теперь, понял? Раньше ведь как было: едешь по тракту седмицу, две, и всё одно и то же. Рутина такая, что перестаёшь дни различать. А теперь и лигу не проехать, чтобы в какую-нибудь невидаль не вляпаться!
Погода стояла ясная, почти безветренная и оттого малость морозная. Зимнее солнце, едва выплыв над горными вершинами, с часок сонно посмотрело на мир, после чего неспешно покатилось обратно за горизонт. По крутой тропе, щурясь от косых лучей, играющих бликами на холодной белизне снега, шли двое: мужчина с обветренным морщинистым лицом и молодой парень, в тёплой одежде кажущийся квадратным из-за ширины плеч и сравнительно невысокого роста.
Валлис шёл первым, и идти ему было сложнее, чем
– Ты вот говоришь – одному лучше работается, – продолжал наставительным тоном чистильщик. – Да только одиночки в нашей профессии долго не живут, понял? Это даже раньше так было, а уж теперь, когда каждая пятая химера – сильная… Ты молодой, прыткий, это я вижу, да только прыткости одной против сильной химеры маловато будет! Говорю ведь, не жадничал бы, взял ребят в помощь. Награду, конечно, делить придётся, но зато целее будешь! Сожрёт ведь она тебя. А если не эта, так другая. Рано или поздно какая-нибудь точно сожрёт, помяни моё слово…
«Если не заткнёшься, я тебя сам сожру», – подумал Гвин раздражённо.
Он был голоден. Последняя «трапеза» состоялась больше трёх недель назад, и теперь пустота внутри настоятельно требовала чем-то себя заполнить. Точнее, кем-то.
Обычно Гвин тоже был поболтать не прочь, но только не на голодный желудок. Голод начисто лишал кантернца говорливости и хорошего настроения. Поэтому первые пару часов пути Гвин честно пытался поддерживать разговор с Валлисом, а потом решил, что сдержаться и не сожрать старого болтуна – уже достаточная жертва с его стороны. И демонстративно замолчал.
Валлис намёка не понял и свой фонтан мудрости не заткнул. Осталось только терпеть, скрипя зубами, и сдерживать рвущегося наружу кровожадного хищника. Если бы старик только знал, кого поучает, если бы он хоть немного имел понятие о Голоде и том, что Гвин сделает с этой химерой, когда найдёт…
Несколько раз посторонние люди случайно заставали Гвина за «трапезой». Мало кто из них после этого не сбежал в ужасе, безнадёжно испачкав исподнее. И уж тем более ни разу после этого Гвину не удавалось с кем-то из них заговорить. Они при виде его, как правило, убегали с обидными воплями. «Чудище», «убивец», «выродок», «демон» – как только его не называли… Поэтому Гвин предпочитал есть в одиночестве и теперь с радостью бы избавился от лишней компании, да только никогда в этих краях не бывал. А химера, которой он рассчитывал подкрепиться, по слухам угнездилась в ущелье, которое просто так не найдёшь. Как назло, именно Валлис оказался единственным местным чистильщиком, который весь север Синих Гор знал как свои четыре пальца. Пятый ему ещё в молодые годы откусил гоблин, и эту захватывающую историю Гвин уже услышал во всех деталях.
– И приспичило же тебе на ночь глядя туда переться, – проворчал Валлис, в очередной раз сменив тему на ровном месте. – Химеру надо утром брать, понял? Сразу после рассвета – они тогда слегка не в себе, медлительные. Не все, конечно, если сильная – то тролль её знает, какой у неё распорядок… Не изучены они. Говорят, столичная Служба взялась за расследование, откуда они берутся, да только это разве выяснишь наверняка? Кто вообще может объяснить, что с миром происходит? Куда ни глянь – чудеса необъяснимые. Вот под Жатовником, говорят, роща ожила. Деревья ожили, понял? А в трон-гарадских руинах недалеко от Катунга поселилось божество, которое исцеляет калек и карает нечестивцев. Уже лет пять ему там поклоняются. В Аль-Назире, по слухам, посреди пустыни зацвели оазисы, а в Южном море затонуло несколько островов. В янгварских степях то тут, то там возникает дворец – пустой, но как будто из него все минуту назад вышли: еда на столах, огонь в очагах зажжён, а выйдешь, отвернёшься – и нет его. И как ты это объяснишь? До Великого Света такого
«Ещё как представляю, – огрызнулся про себя Гвин. – А ещё изо всех сил представляю, как ты молчишь – интересно, такое чудо вообще случается?»
Рыцарь Ратибор, душу которого чуть не высосала вышеупомянутая химера, уже несколько лет имел немалый успех со своим рассказом про «тварь, похожую на человека». Гвин слышал самое меньшее шесть разных версий этой истории, и каждая из них имела довольно косвенное отношение к правде. По крайней мере везде была опущена та часть, где Гвин на своём горбу тащил хныкающего полупарализованного рыцаря из логова убитой химеры. Однако имя «твари» ни в одной из них тоже не звучало – видимо, Ратибор счёл за лучшее эту самую «тварь» лишний раз не дразнить. Весьма благоразумно с его стороны, кстати. Гвину было до свечки, как его называют, но если бы его имя стало слишком известным, это существенно осложнило бы ему жизнь. Например, стало бы проблематично выдавать себя за чистильщика, что было очень для кантернца удобно.
Чистильщиков уважали повсюду, и Гвин не был исключением. Да и трудно не уважать тех, кто охотится на чудовищ, от которых большинство разбегается в ужасе. А ведь они – самые обычные люди, не обладающие ни магией, ни другими особыми талантами. Несмотря на общепризнанную важность их занятия, из уст работников Службы не услышать бахвальства и патетики, коими полнятся рассказы тех же рыцарей. Чистильщики – профессионалы, они как никто знают, что в их ремесле романтики – ноль. Зарабатывают они, конечно, неплохо, но всё же трудно себе представить более собачью работу. Каждый день ведь, как последний. Вечное лазанье по тёмным, грязным, вонючим подземельям и пещерам, вечное выслеживание тварей, которые тобой с радостью полакомятся – ну кто в здравом уме на такое пойдёт? А чистильщики вот идут. Всё-таки нужна для этого какая-никакая отвага и душевное благородство, которое Гвин в людях приветствовал.
И до сегодняшнего дня он и представить не мог, что может до такой степени возненавидеть одного из этих уважаемых людей.
– Словом, поберёгся бы ты, малец! Если за подвигами гонишься, или за смертью героической, то зря. Нет в смерти ничего прекрасного. Смерть – это просто… тупик. Да, глухой тупик, в котором ты остаёшься один на один с собой. Всё остальное, что ты сделал – оно останется где-то в другом месте, понял? А в тупике будешь только ты.
«Вот так сентенция! – охнул про себя кантернец. – Сразу видно, что о смерти ты ничего не знаешь, старик. Ровным счётом ничего не знаешь».
Чистильщики Гвина тоже уважали. И побаивались – как и все, подсознательно, не понимая, что именно их пугает в этом юноше. Чистильщики его называли Бледным, реже – Мраморным. Потому что он к ним приходил в основном тогда, когда подступал Голод, а в это время Тварь набирала силу и чем становилась голоднее, тем сильнее меняла облик кантернца. Хорошо ещё, что он не попадался людям на глаза в худшие свои часы, когда под белёсой кожей пульсировали красные ветви-вены. Вот уж когда он действительно напоминал ожившую мраморную статую…
Впрочем, даже в лучшие дни все чувствовали, что Гвин странный, и веяло от него чем-то неприятным, но всё же ему всегда предлагали помощь и провожали, потому что так было принято. А ещё самую малость жалели, потому что на вид Гвину больше двадцати пяти никто бы не дал, а выглядел он так, будто собирался преставиться.
И только немногочисленные чистильщики-старожилы знали, что на двадцать пять Гвин выглядит уже лет пятнадцать, а то и двадцать. А ещё знали, что он всегда берётся за самую сложную работу и уходит – один, лишь изредка с проводником. И как бы болезненно Бледный не выглядел, он всегда возвращался, а про химер, за которыми он отправлялся, больше никто не слышал. Многим было интересно, в чём тут секрет, но вопросов ему не задавали. Жуть, которую невольно излучал Гвин, всякий раз оказывалась сильнее.