Необитаемое сердце Северины

Васина Нина Степановна

Любава минут пять пыталась понять, чего от нее хочет незнакомый мужик с бородой. Она стояла в проеме двери двухкомнатной хрущевки в ночной рубашке и неудержимо зевала, закрыв собой проход. Евсюков, отворачивая лицо от запаха перегара, пожалел, что не в рясе.

– Вы это... – приняла решение Любава, – вы подождите во дворике на скамейке. Мне неудобно вас приглашать в квартиру – не убрано. Я выйду, только оденусь.

Она оделась, причесалась и даже почистила зубы. Евсюков внимательно присмотрелся к присевшей рядом женщине. Если после запоя, с седыми прядями в волосах она так хороша собой, то как же эта женщина выглядела в молодости?.. Почему не устроила свою судьбу с такой внешностью? Любава заметила взгляды батюшки

и грустно усмехнулась, подгадав его мысли:

– Мать замуж вышла, когда мне было пятнадцать. А я по натуре разрушительница. Уложила в постель сводного брата. А потом оказалось, что он в мачеху влюблен... В общем, и себе и ей жизнь поломала. Вы что про Севку хотите узнать?

– Это вы отдали девочку в интернат?

– А куда мне было ее девать? В Полутьме остались три с половиной старухи, зимой там все от мира отрезаны. Ребенку восемь лет было! – Любава повысила голос, заводясь.

– Я же без упрека, – тихо заметил Евсюков.

– Севка нигде не пропадет, – сбавила тон Любава. – Она так людьми умеет вертеть, куда там экстрасенсам всяким! Не поверите, я иногда с ней вроде в другом месте оказываюсь, и такое привидится... Совсем другая жизнь, понимаете? Рассказать невозможно. Никому... – женщина застыла с остановившимся взглядом. – Мне все кажется, что я мать свою, Елку... – она замолчала.

Батюшка выждал пару минут и тронул ее за руку.

– А кто жил в Полутьме постоянно, когда мать Северины умерла?

– Кикиморы – сестры-близнецы, они внука потеряли, его волки съели... – тихо сказала Любава, еще в оцепенении. – Обе были не в себе, из дома почти не выходили. Летом, правда, когда Севка приезжала в деревню, конфетами ее закармливали. Кто еще?.. Кукушкина Мария, мы ее между собой восставшей из гроба невестой звали, умерла позже всех. А этой зимой Солодухина Катерина замерзла. Упала у колодца и не смогла доползти до дома, ноги болели. Кому было оставлять Севку? Арина, вояка наша, тоже большую часть времени тут живет, в городе. Работать-то надо, пока берут. Бугаев мне доверия не внушал, он за копейку мог удавиться. А Немец Севку боится как чумы. Этой зимой чуть не утопил ее в проруби, можете представить? Закинул, а потом, правда, сам и вытащил. А вы говорите – интернат... Ну что, – Любава встала, – пойду я уже? Чаю выпить не приглашаю. Чего доброго, в постель уложу. Очень уж вы на меня жалостливо смотрите.

* * *

– Северина была выдумщица, каких поискать! – с радостью отвечала на вопросы директор интерната – цветущая женщина лет сорока с натруженными мозолистыми руками. – Ну такое иногда удумает, не поверите! И ведь, если решила сбежать – обязательно сбежит! Ее и так было обычно не видно и не слышно, все время искать приходилось, а уж если захотела сбежать... Училась так себе. Хорошо, хоть читать и писать умела, когда к нам пришла. Поначалу учиться хотела, подтянулась за год до второго класса, а потом вместо нужных учебников брала совсем другие. Биологию, например, или физику, и сидела над ними, а по предметам из программы больше троек не имела. И сбегала всегда в деревню. Когда вернут обратно, она и давай рассказывать всякие небылицы. И корова у нее отелилась, и старух она вылечила... Мне сильно надоело милицию вызывать да выговоры получать за ее побеги, решила по-хорошему договориться. Договорились! С двенадцати лет она мне говорит, когда ей в деревню приспичит, а я с нею нашу Армию отпускаю, вот всем и хорошо, всем спокойно...

– Простите, сколько вам лет? – прервал Евсюков бурный поток слов.

Директор на секунду уронила улыбку с лица, потом многозначительно сказала:

– Батюшка как врач, да? Мне шестьдесят два.

– Отлично выглядите. Скажите, а Северина действительно обладает даром врачевания?

– Глупости! – угрожающе повысила голос директор.

– А вот я думаю, что обладает. Иначе как объяснить ее свободу передвижения

и особые привилегии? Захотела девочка в деревню съездить или в церковь, ей охрану выделяют. Не хочет она учить скучные предметы, в библиотеке всегда выдадут любой учебник из старших классов. Вписать в паспорт странное отчество – тоже нет проблем. Чем вы болели, когда здесь появилась Северина?

– А вот это, батюшка, не ваше дело!

* * *

Феликс, помаявшись несколько дней в тюменской гостинице, решил все-таки посетить Норильск и вообще разведать обстановку с вложением денег во что-то отечественное. Выяснив, куда приходят посидеть и выпить инженерные кадры никелевого комбината, он за неделю приобрел двух интересных собеседников и одного соглядатая, который притерся к москвичу с деньгами на второй день его посещения пивной. Феликс с первых минут заподозрил в странном человечке с напомаженными волосами «коллегу», но ошибся. Человечек разбирался в перемещении денег в виртуале как матерый финансист и оказался обладателем базы телефонных номеров нужных бухгалтеров в любом городе России. А начальники плавильных смен за три застолья объяснили Лексу особенности неподконтрольного изымания драгметаллов при выплавке.

Так что, вернувшись в Москву, Феликс позвонил московскому бухгалтеру по номеру телефона, который можно было узнать только в Норильске и только в пивной «Друзья». Бухгалтер дал ему адрес брокера. Брокер направил его в определенный банк, где Феликс открыл счет, на который и перевел почти все свои заработки в Конторе. Через три часа после этого в брокерской конторе – небольшом съемном помещении при книжном магазине – пожилой сотрудник вручил ему пластиковый пакет с увесистой пачкой акций «НорНикеля» и ключ от камеры хранения автовокзала. Феликс расписался три раза в каких-то бумажках. Попрощался за руку с брокером. Рука оказалась вялой и холодной, Лекс пожалел, что к ней прикоснулся. Купил по дороге к выходу книгу Достоевского. Нет, не «Идиота», хотя обнаружив после только что совершенной сделки это название на торце – крупными золотыми буквами, – он дрогнул.

* * *

– У меня тоже был период, когда я хотела ощутить свои деньги реально, – сообщила ему Лика на следующий день. – Я чувствовала, что они... как бы это сказать...

– Грязные, – подсказал Лекс.

Лика покачала головой.

– Нет. Легкие.

– И как ты...

– Купила дом за городом. В дорогом месте.

– Я хотел спросить, как ты заработала легкие деньги?

– Сорвала незаконную операцию по продаже оружия, – спокойно ответила Лика. – Хочешь подробности?

– Нет! – быстро отреагировал Лекс. – Никаких подробностей.

– Даже не хочешь узнать, как я прижала Контору?

– Не хочу! – забеспокоился Феликс. – Ты что, меня провоцируешь?

– Нисколько. – Лика вдруг подошла и села к нему на колени, обхватив рукой за шею. – Я же взамен ничего у тебя не спрашиваю.

Лекс покосился по сторонам. Они сидели в кафе на Крымском валу среди студентов и служащих. Шесть вечера.

– А если бы ты спросил, – шептала Лика ему в лицо, – я бы сказала, что это была моя самая удачная разработка для государства. Заслужила поощрение, так сказать.

Ее дыхание пахло вином и шоколадом.

– А разве не я твоя самая удачная разработка? – решил отшутиться Лекс, ссаживая Лику с колен.

– Ты мой провал, – вздохнула она, усаживаясь напротив.

– Послушай, я приблизительно представляю, как силовики из контрразведки обеспечивают себе приличную жизнь в старости. – Лекс завелся, обидевшись за «провал». – Не какими-то там вкладами в подконтрольном Конторе банке. И не домиком за городом. Они контролируют государственные структуры, для чего проталкивают в правительство своих людей. Неужели вашей!.. извини, нашей организации есть резон беспокоиться из-за заработков какого-то там киллера.