Ненавижу босса!
Шрифт:
Сдается мне, владелец «Соляриса» тот еще засранец. Но я не могла не почувствовать в нем родственной души. Стойкое неприязненное отношение к боссу – вот прям мое. Мы с этим «Солярисом» могли бы на этой почве даже подружиться, тем более мужик-то симпатичный. Стали бы периодически напиваться с горя, и третий тост у нас бы не менялся из года в год: «Чтоб ему пусто было!», и не нужно было бы называть, кому именно, все понятно без слов.
Но, похоже, этой дружбе уже никогда не случиться. Судя по всему, «Солярис» подложил мне какую-то крайне неприятную
– Они издеваются, – продолжил завотделом. – Приглашают к себе новичков, если те звонят, отбирают у них кучу времени, создают огромный заказ, но, разумеется, никогда его не выкупают.
Новичков. Это слово больно резануло по ушам. Новичок на такое мог повестись, но я-то не новичок. Если честно, совсем-совсем честно, уволить меня все же стоит. И когда Никита Владимирович подпишет соответствующий приказ, я на него даже обижаться не буду.
А на кое-кого другого – буду.
– Спасибо, пожалуй, я пойду к зубному.
Вот теперь у меня правильное выражение лица, теперь каждый поверит, что ничего приятного мне в ближайшие часы не предстоит. И ошибется, потому что очень даже предстоит. Раз я потеряла работу, жизнь моя кончена и все летит в тартарары, почему бы не позволить себе удовольствие расцарапать лицо этому самому «Солярису».
– Кстати, Лисова, – раздалось из-за спины, – Никита Владимирович просил вас зайти, как только вы появитесь.
Нет-нет-нет! Общаться с Никитой Владимировичем прямо сейчас мне не хотелось от слова «совсем». Я поспешно скривила физиономию настолько, насколько это было возможно, приложила руку к щеке и простонала:
– Очень, очень острая боль!
Глава 4
В кабинет директора «Соляриса» я практически влетела. Нет, я, конечно, постучалась, но стук был тихим и коротким, и уж точно он уступал по громкости тому, как громыхнула дверь об стену. Я стояла на пороге аки Немезида, богиня возмездия, и никакого продажного блеска в глазах, никаких положенных улыбок в моем арсенале не было. Нет, в арсенале, конечно, были, все-таки главное оружие как-никак, но по такому случаю я их упрятала в кобуру, чтобы не отсвечивали и не мешали интеллигентному разговору двух вежливых людей.
– Как вам не стыдно? – поздоровалась я с хозяином кабинета.
Если честно, никакого плана у меня не было. Убивать негодяя, крушить его мебель или делать что-то еще, что попадает под статью уголовного кодекса, я не планировала.
Жизнь моя, конечно, кончена и испорчена, но не до такой степени. А ограничиться только устным внушением было бы как-то недостаточно. Все-таки речь идет о моей испорченной жизни.
Хозяин «Соляриса», как бишь его, Павел Александрович смотрел на меня такими удивленными глазами, что сразу было понятно: ему никак не стыдно, вообще ни капельки. Ну, конечно, он ведь не считает чем-то зазорным отнять кучу времени у агента своего давнего неприятеля.
– То есть самому боссу вы морду начистить стесняетесь или кишка тонка? И поэтому отрываетесь на его
Если нельзя убивать и портить имущество, нужно хотя бы оскорбить и заставить усомниться в собственной мужественности. Замена, конечно, неравнозначная, но приходится брать, что есть.
– Оба вы хороши! Не понимаю, что вам враждовать, прекрасно бы нашли общий язык. Я, между прочим, вчера с вами полдня потеряла. А теперь меня увольняют…
Строго говоря, в моем увольнении он был не виноват. Но меня уже несло, я не могла остановиться.
– Я останусь без средств к существованию! И всё из-за вас!
Черт, получилось как-то неубедительно.
Пока я шла сюда, я представляла, какими эпитетами награжу вероломного заказчика, который вовсе не заказчик. А теперь все это куда-то пропало. Остались только какие-то странные упреки на уровне жалоб воспитательнице в детском саду или еще хуже – супружеских обвинений: ты мне жизнь сломал, я на тебя свои лучшие годы потратила.
На всех этих тренингах нас зачем-то учили находить с людьми общий язык и вызывать у них симпатию. Совершенно бесполезное умение! Почему было не научить нас чему-нибудь по-настоящему нужному. Ранить в самое сердце одним прицельно брошенным словом или показать человеку, что он ничтожество, просто изогнув бровь. Но нет, ничего этого я не умела, и от отчаяния уже была готова разрыдаться.
– Вы закончили, Лина? – очень вежливо спросил меня Павел Алексеевич. Да, кажется, все-таки Павел Алексеевич.
– Вы мне сломали жизнь, – добавила я на всякий случай.
Но это было уже и вовсе жалко. Настолько жалко, что моя сломанная жизнь встала у меня перед глазами во всей своей чудовищной непривлекательности. В носу защипало, и я поняла, что еще немного – и я разрыдаюсь.
– А теперь давайте, Лина, я налью вам кофе, и вы мне объясните, что случилось и какое отношение мой вчерашний заказ имеет к вашему увольнению и к вашей сломанной жизни.
– Ну как же? – я достала из сумочки платок и промокнула глаза. – Фирма «Солярис». Вы с нашим боссом в контрах, и поэтому издеваетесь над агентами. Заставляете их приносить вам образцы, как будто бы этих образцов никогда в жизни не видели, тратите кучу их времени, а потом ничего не покупаете.
«Солярис» все это время колдовал над кофе-машиной. Надо же какой самостоятельный! Даже кофе сам делает, не поручает секретарше. Ну, конечно, секретарша же своя, собственная, это не чужие агенты, чье время вообще ничего не значит. Он поставил чашечку на стол и усадил меня возле этого стола. Сам сел напротив и сказал слово, которое заставило меня покраснеть до кончиков ушей:
– «Солярус», Лина. Наша фирма называется «Солярус». Я не знаю, что там у вашего босса с нашими почти тезками.