Ненавидь меня нежно

В комнате пахло дорогими свечами и безысходностью. Я зажгла их ещё вечером, надеясь, что хоть этот ритуал поможет мне не развалиться. Не помогло.

Смартфон обжигал ладонь. Я знала, что увижу. И всё равно открывала приложение снова и снова, как приговорённая, которая сама выбирает, с какой ноги шагнуть на эшафот.

Первая сторис в ленте. «Wedding Day. Mark Lina».

Загородный клуб, где мы с Марком когда-то планировали нашу свадьбу. Огни, шампанское, белые розы. Только сегодня там не было

меня.

Следующий кадр, он. Марк в смокинге. Запрокинутая голова, искренний смех.

Рядом, она. Лина. Скромное белое платье, пучок, почти детская худоба. Никакого вызова, никакой конкуренции. Правильная. Домашняя. Та, которую все ему всегда прочили.

– Заучка, - вырвалось у меня хрипло. Голос сломался.

Я увеличила фото. Их сплетённые пальцы. Его взгляд, такой нежный, будто она из стекла. Эту нежность я выпрашивала годами.

Слеза упала на экран, размазав их руки.

Перелистнула дальше.

И вот тогда всё внутри замерло.

Клим Зарницкий. По левую руку от жениха. Чёрный костюм-тройка, расстёгнутая верхняя пуговица, идеальная осанка. Он не улыбался. никогда не улыбается на фото. Просто смотрел в камеру спокойно, уверенно, как человек, который уже всё решил.

Год назад, в клубе, я случайно услышала его слова.

– Оставь её, Марк. Николь, это красивая пустышка. Снаружи глянец, внутри пустота. Она не любит, она требует. Бери Лину.

Марк послушался. Потому что Клим, всегда прав. Клим тот, кто видит людей насквозь и выносит приговор без права на обжалование.

Я смотрела на его лицо на экране. Волевой подбородок, холодные глаза цвета грозы. Человек без изъянов. Без сомнений. Без жалости.

– Ты назвал меня пустой, Клим?
– прошептала я, проводя ногтем по его изображению, будто могла оставить шрам.
– Думаешь, я не умею чувствовать?

Что-то внутри окончательно треснуло. Любовь к Марку, которая жгла меня месяцами, вдруг остыла до чёрного пепла. На этом пепле родилось другое чувство, чистое, ледяное, острое.

Я больше не хотела плакать над своей болью.

Клим Зарницкий разрушил мою жизнь одним разговором. Значит, я разрушу его спокойствие. По капле. По кусочку. Я стану его навязчивой мыслью, его бессонницей, его личным кошмаром. Я заставлю его захлебнуться той самой пустотой, которой он меня заклеймил.

Я отбросила телефон на простыни и подошла к зеркалу. Красные глаза, бледность, растрёпанные волосы. Последний раз такая.

– Смотри внимательно, Клим, - сказала я своему отражению. Губы медленно растянулись в улыбке.
– Это последний раз, когда ты видел меня сломленной.

Месть подают холодной. Но я собиралась подать свою такой горячей, чтобы он сгорел заживо.

Снова глядя на экран, где Марк бережно поправляет фату этой заучке, я невольно сжала простыни. Память, злая шутка. Она подсовывала мне обрывки нашего времени, заставляя кожу гореть от фантомных прикосновений.

Мы были вместе три года. Три

года, которые я считала фундаментом нашей будущей жизни, а Клим Зарницкий, затянувшейся ошибкой.

– Марк, мы идем на вечеринку к Смирновым?
– спрашивала я, примеряя новое платье, в котором надеялась услышать хоть один комплимент.

– Клим говорит, что это пустая трата времени, Ник, - отвечал он, даже не поднимая глаз от ноутбука.
– Нам нужно думать о будущем, о серьезных проектах. Клим считает, что тебе стоит меньше внимания уделять шмоткам и больше саморазвитию.

«Клим говорит...», «Клим считает...», «Клим посоветовал...».

Зарницкий входил в нашу жизнь невидимым клином, медленно вбивая дистанцию между нами. Он был тенью за плечом Марка, его голосом разума.

Я старалась. Боже, как я старалась! Я читала скучные бизнес-обзоры, которые Клим подкидывал Марку, пыталась поддерживать разговоры об инвестициях и крипте, забросила своих друзей, потому что Зарницкий назвал их пустыми тусовщиками. Я ломала себя, пытаясь стать той самой правильной женщиной для Марка, которой меня хотел видеть его лучший друг.

А потом случился тот вечер в баре.

– Она тебя тянет на дно, Марк, -донесся до меня ледяной, размеренный голос Клима.
– Николь, это декорация. Красивая, дорогая, но абсолютно бесполезная. Она не даст тебе тыла. Она закатит истерику, если ты не купишь ей очередную сумку, пока ты будешь вытаскивать бизнес из кризиса. Посмотри на Лину. Она надежная. Она, твоя почва. А Николь,просто сорняк в золотой обертке.

Я стояла за дверью, и каждое его слово впивалось в меня раскаленной иглой. Я ждала, что Марк ударит его. Ждала, что скажет: «Заткнись, я люблю её».

Но Марк молчал. Долго. Тяжело.

А потом тихо произнес:

– Наверное, ты прав, Клим. Она... слишком сложная. С ней всегда как на вулкане. Я устал.

В ту ночь я не устроила скандал. Я ушла тихо, надеясь, что он одумается . А через месяц в его соцсетях появилась первая фотография с Линой. С Линой, которую Клим одобрил как подходящий вариант для своего ведомого друга.

Марк не просто бросил меня. Он позволил Зарницкому вскрыть мне грудную клетку и вырвать сердце только потому, что тому показалось, будто я не вписываюсь в интерьер их успеха.

Я снова посмотрела на фото Клима в сторис.

– Сорняк, значит?
– горький смешок вырвался из моей груди.
– Что ж, Клим. Сорняки очень живучи. И иногда они бывают ядовитыми.

Ты выбрал для Марка тихую гавань. Теперь я выберу для тебя шторм, из которого ты не выберешься живым.

Я помню день, когда Марк познакомил меня с Климом. Дверь «Майбаха» открылась так резко, что я невольно вздрогнула, выронив помаду. В салон вместе с порывом колючего ветра ворвался он. Машина ощутимо качнулась под его весом, и пространство, которое секунду назад казалось огромным и роскошным, вдруг сжалось до размеров спичечного коробка.