НеМир

Гоба Ирина

— Почему ты сказал про… маму — единственная пока.

— У Силы есть зародыш. Только Природные Родичи (таковыми являются те, кто обладает самыми большими по размеру Силами, либо те, кому удалось достигнуть максимального уровня в управлении Силой) могут, в случае необходимости, включить своей Силе особое зрение для того, чтобы иметь возможность рассмотреть Зародыш Силы, и ее принадлежность к Роду у потенциального Родича. Так вот, Арина, мы видим в тебе этот живойЗародыш… Ты, как Носитель, не достигла тридцатитрёхлетнего

возраста, потому что, реши твоя Сила не рождаться, твой Зародыш был бы мертв… И вот тут мы все оказываемся в тупике…

— Почему?

— Потому что ты родилась пятьсот тридцать пять лет назад. Если бы ты прошла Предназначение, то мы бы сейчас разговаривали с тобой, как с Родичем, получившим все основные Знания в процессе рождения Силы, как с Родичем, который уже пятьсот лет обладает Силой, использует ее, и живет с ней уже шестое столетие. Так вот, это для нас как раз было бы понятно. За исключением того момента, что ты, став Родичем, уже не смогла бы жить незамеченной для нас, и мы бы уже давным-давно узнали, что на самом деле ты не погибла…

— Это было бы для вас понятно, потому что Родичи — бессмертны?

— Теоретически.

— Никита, ты рассказал мне сейчас о том, когда я родилась, и думаешь, что я в это поверю?… Да я скорее поверю в Родичей и прочую… неестественность, чем в то, что мне на самом деле столько лет…

Рэд берет меня за руку:

— Бэмби, мы с Виленом тоже родились больше пяти веков назад, и при этом являемся людьми. Подумай хорошенько, и ты наверняка сможешь найти у себя в голове информацию, объясняющую наше с Виленом долголетие…

Да как они могли скрывать от меня ТАКОЕ? Отмахиваюсь от этой причины моего праведного гнева, чтобы не отвлекаться… Корректировка регенерации? Нет, она не даст ТАКдолго жить… Х-м-м, а что если…

— Вас заморозили?

— Да.

— Но, насколько мне известно, возможность выжить в этом Процессе стремится к нулю.

— Значит, нам повезло. И… думаю теперь, что, скорее всего, не только нам с Виленом повезло…

Мирослава подходит и присаживается рядом со мной на диван:

— Ариночка, когда Рэд попросил меня исцелить тебя… Еще в середине этого процесса у меня пропало зрение. Заканчивала я уже почти без сознания…

— Поэтому Вы не узнали меня…

— Да.

— Рэд, рассказывая мне о том, что Вы сделали для меня, предположил, что Вы при этом также стерли мне память. Он прав?

— Да…

— Зачем?

Она вздыхает… ее лицо искажается болью от чувства сострадания:

— Я не хотела, чтобы эта девушка, то есть ты, помнила о том, что с ней сделали. У меня на тот момент уже было недостаточно Силы для того, чтобы произвести частичную зачистку, и поэтому я решила стереть тебе всю память.

— А Вы смогли бы мне ее восстановить?

— Да.

А хочу ли я этого? А нужно ли мне вспомнить все?

—

Рэд, можно тебя на минутку? Извините, мы вас оставим ненадолго…

Мы с мужем выходим в соседнюю комнату, и как только за нами закрывается дверь, я оказываюсь в кольце нежных рук Рэда:

— Бэмби, жизнь моя, солнышко мое…

Я уже и не помню, когда ощущала в последний раз, во время такого поцелуя, похожий трепет и, расслабляющую каждую клеточку тела, наполненность. Не помню, когда в последний раз так целовалась — без единого намека на возможное продолжение…

— Рэд…

— Ты хотела меня о чем-то спросить?

— Не совсем… Я хотела тебе сказать — одно твое слово, и я не буду просить Мирославу восстанавливать мою память… одно твое слово, и я попрошу этих… их покинуть наш дом… Пусть они и являются моими биологическими родителями на самом деле, но я не чувствую необходимости в том, чтобы впускать их в нашу жизнь… Они для меня — никто, а ты — все для меня. Ты — моя семья и моя жизнь… И, если тыхочешь, чтобы это таковым оставалось и в дальнейшем, я не буду вспоминать свое прошлое… чтобы не увидеть в нем то, что сможет заставить меня изменить свое мнение…

Мой любимый, не задумываясь, говорит:

— Бэмби, я хочу, чтобы ты восстановила свою память… Не скрою, что очень этого боюсь… Не скрою, что у меня было искушение поддаться своему эгоистичному желанию, и попросить тебя не делать это. Но я слишком сильно тебя люблю, настолько сильно, что не способен быть эгоистом по отношению к тебе…

— Ты будешь рядом, пока Мира будет восстанавливать мою память? Ты будешь держать меня за руку и не отпустишь ее, что бы я ни вспомнила?

— Конечно… Почему ты сомневаешься в этом?

— А, вдруг, я была… нехорошей? А что, если я была способна на аморальные дурные поступки?…

— Бэмби, я тебя люблю… Когда ты, наконец, усвоишь и примешь это, как непреложный факт? Если я когда-то какими-то своими словами или поступками заставил тебя сомневаться в силе своих чувств к тебе, то ты должна сказать мне об этом…

— Никогда… Рэд, ты готов?

— Да. А ты?

— Не думаю, но тянуть, оттягивая момент истины, не собираюсь.

Мой муж еще раз целует меня:

— Я говорил тебе, какая ты у меня храбрая девочка?

— Нет, Рэд, на самом деле, я — ужасная трусиха…

Мой любимый улыбается и открывает перед нами дверь…

Мы с Рэдом и моей мамой (я про себя произношу «мамой» с оттенком сомнения) сидим на диване. Я поворачиваюсь лицом к Мире, и, почувствовав на своих плечах родные руки моего мужа, постепенно успокаиваюсь.

Позади меня за спинкой дивана стоит Никита:

— Мама, я помогу тебе.

— Хорошо, спасибо. Сергей, я пока боюсь читать эмоции Арины, так что, пожалуйста, будь внимателен, и, в случае чего, подай нам знак.