НеМир

Гоба Ирина

Вилен включил МЦД и комната наполнилась непривычными для моего слуха ритмичными звуками, в которых преобладали ударные.

— Ребята, что это за музыка?

— Я записал ее на представлении… на концерте, выражаясь твоим языком. Это играют музыканты Запредельного города. Тебе что, не нравится?

— Да как-то не очень. Мне вообще-то по душе другие музыкальные стили. Но, на безрыбье и рак рыба.

— Тогда объявляю танцевальную часть нашей вечеринки открытой!

— Вил, да ты что, да как под это можно танцевать?

— Ой, хорош ломаться, вставай. Пару движений я тебе, так уж и быть, покажу. Рэд, ты с нами? Нет? Ну, как хочешь. Королева, вашу руку…

После танцев, Вил спорит со мной на очередную порцию выпивки (Рэд хмурится, но молчит), что я не смогу съесть подвешенное на веревке яблоко без помощи рук.

Пока я справляюсь со своей задачей, Вил гомерически хохочет, и из-за этого не может удержать веревку в одном положении. Я делаю ему

замечание:

— Эй, так нечестно — ты постоянно дергаешь яблоко.

Рэд садится рядом со мной и говорит:

— Я тебе помогу.

Зажимает в зубах яблоко, и я начинаю быстро-быстро откусывать большие кусочки мякоти со своей стороны. Вил протестует:

— Это нечестно.

Я отвечаю (у меня же рот свободен в отличие от Рэда):

— Ничего подобного. Ты сказал — без помощи рук, а не без помощи Рэда.

— Ладно, ты выиграла. Бери свой виски, пьяница.

— От пьяницы слышу.

Вилен поражает меня своим неиссякаемым энтузиазмом:

— Сейчас у нас по плану конкурс талантов.

Я аж растерялась:

— Ой, а у меня нет никаких талантов.

— Так не бывает. Сиди и думай, чем ты будешь нас поражать, пока я начну это делать.

Adieu, adieu! my native shore Fades over the waters blue; The Night-winds sigh, the breakers roar, And shrieks the wild sea-mew. Yon Sun that sets upon the sea We follow in his flight; Farewell awhile to him and thee, My native Land — Good Night! A few short hours and He will rise To give the Morrow birth; And I shall hail the main and skies, But not my mother Earth. Deserted is my own good hall, Its hearth is desolate; Wild weeds are gathering on the wall My dog howls at the gate. [2]

2

Прощай! прощай! родной мой край,

За горизонтом исчезай

Под шум ветров и грохот волн,

И диких чаек скорбный стон.

Тебе — «Прощай!», моя земля,

А с солнцем попрощаюсь я

Всего на несколько часов,

И сам за ним лететь готов

За горизонт. Лишь сгинет ночь,

Оно взойдёт утрУ помочь,

И море примет мой привет.

Слов нежных для тебя лишь нет…

Уныл мой старый дом. И в нём

Увиты стены все плющом,

И паутиною зарос

Очаг, и воет верный пёс…

Я хлопаю в ладоши:

— Вилен, это было замечательно. Я тоже с уважением отношусь к творчеству Байрона. Рэд, твоя очередь.

Мой муж не встал, подобно Вилену, а остался сидеть на диване. Через несколько мгновений начинает тихо декламировать отрывок из «Ромео и Джульетты» Шекспира:

How oft when men are at the point of death Have they been merry! which their keepers call A lightning before death: O, how may I Call this a lightning? O my love! my wife! Death, that hath suck'd the honey of thy breath, Hath had no power yet upon thy beauty: Thou art not conquer'd; beauty's ensign yet Is crimson in thy lips and in thy cheeks, And death's pale flag is not advanced there. Tybalt, liest thou there in thy bloody sheet? O, what more favour can I do to thee, Than with that hand that cut thy youth in twain To sunder his that was thine enemy? Forgive me, cousin! Ah, dear Juliet, Why art thou yet so fair? shall I believe That unsubstantial death is amorous, And that the lean abhorred monster keeps Thee here in dark to be his paramour? For fear of that, I still will stay with thee; And never from this palace of dim night Depart again: here, here will I remain With worms that are thy chamber-maids; O, here Will I set up my everlasting rest, And shake the yoke of inauspicious stars From this world-wearied flesh. Eyes, look your last! Arms, take your last embrace! and, lips, O you The doors of breath, seal with a righteous kiss A dateless bargain to engrossing death! Come, bitter conduct, come, unsavoury guide! Thou desperate pilot, now at once run on The dashing rocks thy sea-sick weary bark! Here's to my love!

Я

боюсь пошевелиться, вытираю слезы и спрашиваю:

— А хотите услышать, как это звучит на русском языке?

Рэд с Виленом кивают, я сглатываю комок в горле и начинаю:

Пред смертью на иных находит смех. Свидетели зовут веселье это Прощальными зарницами. Теперь Проверю я, зарницы ль эти вспышки. Любовь моя! Жена моя! Конец Хоть высосал, как мед, твое дыханье, Не справился с твоею красотой. Тебя не победили: знамя жизни Горит в губах твоих и на щеках, И смерти бледный стяг еще не поднят. И ты тут, в красном саване, Тибальт? Какую радость я тебе доставлю! Смотри: сразившею тебя рукой Сейчас сражу я твоего убийцу. Прости меня! Джульетта, для чего Ты так прекрасна? Я могу подумать, Что ангел смерти взял тебя живьем И взаперти любовницею держит. Под страхом этой мысли остаюсь И никогда из этой тьмы не выйду. Здесь поселюсь я, в обществе червей, Твоих служанок новых. Здесь останусь, Здесь отдохну навек, здесь сброшу с плеч Томительное иго звезд зловещих. Любуйтесь ею пред концом, глаза! В последний раз ее обвейте, руки! И губы, вы, преддверия души, Запечатлейте долгим поцелуем Со смертью мой бессрочный договор. Сюда, сюда, угрюмый перевозчик! Пора разбить потрепанный корабль С разбега о береговые скалы. Пью за тебя, любовь!

Вилен нарекает на нас с Рэдом:

— Нет, ну вы даете. Развели тут сырость… Напоминаю — у нас вечеринка!!! А что это значит? А это значит, что Бэмби сейчас постарается нас развеселить.

— Вилен, я же уже приняла участие в конкурсе.

— Бэмби… Ну, спой нам что-нибудь или спляши.

— Да я не умею…

— Я — ведущий вечеринки, и мне решать…

— А я тебе — королева, а не придворный шут.

Быстренько составляю осанкой и выражением лица образ королевы в исполнении плохой актрисы, строю высокомерную гримасу, и мальчики, естественно, смеются…

— Все, я вас развеселила. Вилен, я выполнила условие конкурса — объявляй победителя.

— Нет, ну еще хоть что-нибудь. Бэмби, пожалуйста.

— Вилен, тебе никто не говорил, что нудному мужику легче дать, чем отказать…

Ребята опять смеются, но на этот раз немного шокировано. Да, Бэмби, тебе бы не мешало иногда думать прежде, чем говорить первое попавшееся…Я исправлюсь, обещаю:

— Ладно, уговорил.

И… детально рассказываю им о том, как сначала решила, что меня из-за амнезии поместили в сумасшедший дом, как записала их в ухаживающих за мной психов, как думала, что медперсонал наблюдает за нами через камеры видеонаблюдения.

Когда дохожу в своем рассказе к описанию прыжков с табличкой в руках, Вилен уже падает от смеха на пол и сучит ногами:

— Бэмби, все… ой, не могу… хватит…

Я продолжаю озвучивать свои воспоминания о том, как Рэд делал мне предложение, и как я согласилась, побоявшись вспышки проявления его психоза.

Рэд хохочет не тише брата, но при этом удерживается в сидячем положении на диване:

— Бэмби, и какой же ты мне поставила диагноз?

— Параноидальная шизофрения. Ты же постоянно говорил о моей безопасности, об угрожающей мне опасности, о том, что обеспечишь мне безопасность.

— А у Вилена какой был диагноз?

Я смотрю на поднимающегося с пола деверя и отвечаю:

— Почему был?

Рэд опять взрывается хохотом, а Вилен с деланно обиженной физиономией уточняет:

— Ты хочешь сказать, что я с приветом по жизни?

— И это тоже, конечно… Но главный твой диагноз — это клинический нарциссизм.

— Бэмби, да я тебя за эти словечки прямо сейчас… отшлепаю.

И начинает гоняться за мной по комнате.

Я пробегаю несколько кругов, и принимаю единственное правильное решение — заскакиваю на диван и забиваюсь в его угол, прячась за спиной мужа. Выглядываю из-за плеча Рэда на подбежавшего Вилена, и показываю ему язык.