Немилость
Шрифт:
Было темно, но следопыту показалось, что Беррум криво усмехнулся в ответ.
– Я ни о чем не жалею. Если бы она попалась еще раз, мы бы сделали то же самое...
– Мне все равно! Ты чувствуешь запах? Пойдем со мной! – следопыт отчаянно вытряхивал слова из глотки, пытаясь восстановить дыхание.
Беррум вроде поддался, сделал шаг навстречу.
– Знаете, следопыт, мы долго пасли её, эту деваху. Она была нашей маленькой тайной. Вся патрульная дюжина поклялась не говорить о ней в стенах казармы. Вы это хотели узнать,
Савва покачал головой, не желая слушать. На его счастье, грузовик находился в прямой видимости, возвышаясь над травой темным валуном.
– Туда, лейтенант! – показал он рукой в сторону машины.
– И мы, наконец, поймали её в одном укромном овражке...
Савва вцепился ему в руку и потащил за собой. Парень находился в состоянии аффекта, его откровения невозможно было слушать.
– Мы по-человечески ей сказали «дай нам». Подумайте, следопыт, над этими словами: «просто дай нам!»
Лейтенант волочился за ним, сминая ногами сухую траву. Видимо, он разулся специально для того, чтобы не создавать много шума.
– Знаете, есть такой солдатский прием, когда женщина строит из себя недотрогу. Берешь ствол и делаешь выстрел в воздух, прямо у виска. Понимаете?
– Лучше молчи!
– Нет, вы послушайте! От грохота она сходит с ума, ничего не слышит. Можно делать с ней, всё что захочешь! Особым шиком считается слизывать кровь из уха...
Савва почувствовал, как ветер вновь изменил направление, и запах хищника исчез. Он с силой втянул в себя воздух, но ничего не обнаружил.
– Всё бы обошлось, следопыт! – продолжал откровенничать парень. – Мы ведь не животные. К чему было дёргаться, когда на тебя валит толпа мужчин? Мы приличные городские парни. И времени было достаточно, сделали бы свое дело, аккуратно, без боли. К чему было дёргаться?
Савва на секунду выпустил лейтенанта из рук, чтобы оглянуться по сторонам. Почувствовав свободу, Беррум отступил назад.
– И тут прибежал этот пацан... – в его голосе появились тягучие плаксивые нотки.
Савва шагнул к нему, но лейтенант энергично отступил дальше, не позволяя ему приблизиться.
– Наверное, её парень. Увидел, как мы распяли девушку на земле...
В темноте, лицо лейтенанта выглядело как сплошное черное пятно, и было не ясно, сожалеет ли он, плачет ли, или равнодушно повествует. Было только видно, как он медленно опустил руку в карман и вынул что-то округлое.
– Я не знаю, кто из ребят первым начал бить их сапогом... Эти туземцы, они ведь не понимают, когда к ним по-человечески. Их нужно постоянно принуждать силой, вы понимаете?!
– Вакуумка, – догадался следопыт, глядя на его руку. Он ожидал увидеть амулет, но это было уже не важно.
– Хотя нет, подождите, первым все же начал Элмор, мой друг по университету. Мы вместе подались в «учебку», и попросили определить нас в одну часть...
– ...Который потом струсил и подорвал себя гранатой? –
– Не надо так говорить о моем друге!
– Подорвал себя и весь патруль! И знаешь почему? – следопыт снова сократил расстояние между ними. – Это была дочь Лесника! А Лесник... Как тебе это объяснить... Он не совсем человек. Он здешний бог. Что-то вроде соперника Вассы. Он как тёмный спутник вокруг солнца...
Парень, конечно, ничего не понял из его отрывочных фраз. Но суть происходящего ему была ясна, это несомненно. Иначе он не стал бы панически бежать из лагеря, в один миг превратившегося в осажденную крепость.
Беррум проклинал себя за эту минутную слабость, когда он и его отряд предавались глупой и преступной забаве, устроив засаду на эту туземку. И все последние дни лейтенант ждал, когда же отец заберет его отсюда, из этого сумрачного мира, в котором вдруг стало тревожно жить.
Думая об этом, Беррум не заметил, как рука с гранатой шевельнулась и поднялась ещё чуток выше. Точно так же держал гранату Элмор.
– Не надо брать меня на испуг… – только и успел он сказать, когда Савва вдруг бросился на лейтенанта, резко оттолкнувшись ногами от земли.
Левой рукой он выбил гранату, а правую пропустил за талию, чтобы сделать захват. Но Беррум оказался намного ловчей, чем он думал. Парень встретил следопыта ударом в живот, от которого тот переломился пополам и свалился на землю.
Несколько секунд ему не удавалось сделать вдох. С ужасом, с утробным стоном, Савва поднялся на колени. Глаза отыскали фигурку лейтенанта, который резво бежал к машине. «Дышать! – беззвучно кричал Савва. – Дышать!»
От боли, или от утреннего света, земля показалась сплошным розовым ковром. И когда следопыт втолкнул в себя спасительную порцию воздуха, невероятно крупный констриктор тоже показался ему скоплением розовых гранитных валунов, словно увеличенный в сотню раз дождевой червь.
– Ух ты! – с благоговением зазвучал голос лейтенанта, который стоял перед змеей, широко расставив ноги.
Констриктор медленно отвел голову назад и резко вернул обратно, ударив лейтенанта в грудь. Беррум полетел на землю, и пока он падал, толстая розовая петля уже захлестнула его тело.
С каким-то возмущением, неприятием происходящего, следопыт вскочил на ноги и потянулся к розовому шарику гранаты.
– Не-е-а... – раздался чей-то голос за его спиной.
Следопыт обернулся, но как только увидел узкие белые пальцы на своем предплечье, не захотел смотреть дальше. Кто-то сковал его руками, выпуская изо рта мерзкий протяжный смешок.
Следопыт заставил себя смотреть вперед, где Беррум уже смирно лежал на земле, обернутый змеей в три петли. Одна его рука приветственно выпросталась над головой, а другая медленно и с хрустом вращалась, зажатая между петель, как в жерновах.