Немезида
Шрифт:
Некоторые из малышей всё же останавливаются, смотрят наверх и указывают на зрелище, которое устроил король Теории, со своей служанкой Сепорой и ее Змеем. Гордость пирамид, будь Рашиди здесь, он бы съел свой головной убор, если бы стал свидетелем такого шоу. Его советник не вмешивается, когда речь идёт о его редких визитах на базар, но, в основном, потому что Тарик делает это не как король, а как слуга. Сейчас же Сепора увезла его прямо из дворца, и он раскрашен и одет как король Сокол. А король Сокол никуда не ходит без церемонии, вооруженных охранников и самоуверенного выражения лица. Видеть улыбку короля — редкий подарок.
Один
Тарик задумывается, что видит Сепора, когда смотрит на этих людей. Считает ли она себя одной из них или думает, что выше них во многих отношениях? Но нет, это было бы не справедливо. Некоторые из них оказались достойными и получили стипендию для учебы в Лицее. Тем не менее, они всегда возвращаются в палаточный городок, откуда родом. Они никогда не селятся в кварталах высшего или среднего классов, все время здесь, в кварталах низшего.
Тарик всегда задавался вопросом, почему освобожденные рабы остаются, почему не возвращаться назад, в Серубель, если так лояльны друг к другу. Может эта лояльность больше не распространяется на их родину? У них нет имущества, которые они могут потерять, и они легко могли бы отправиться на север по Нефари и пройти вдоль нее к парящим горам, откуда они родом. Счастливы ли они, вдали от своего королевства, где ведут такую бедную жизнь? Почему же ещё они остались здесь?
Видимо, Сепора совсем не наслаждается открывшимся снизу видом. Её плечи напрягаются, когда она смотрит на своих соотечественников. После повседневного великолепия жизни во дворце, должно быть это шок для ее чувств.
— Возможно, в следующий раз, когда мы выйдем из дворца, мы посетим кварталы низшего класса вместо базара, — мягко говорит он. — Мы принесем два мешочка монет, чтобы наверстать упущенное.
Если бы он не знал наверняка, он бы решил, что она слегка прижимается к нему, когда говорит:
— Да. Да, давайте.
Поворачивая на север, она наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Доди. Животное начинает быстро вращаться по спирали, переворачивая их вверх ногами больше раз, чем Тарик успевает посчитать. Он задыхается и хватается за Сепору, не уверенный, делает ли это, чтобы спасти ее от падения, или чтобы удержаться самому, и признает, что по обеим причинам. Спираль становится более крутой, и у него сжимается желудок, готовый вывернуться наизнанку, и он начинает смеяться. И тут Сепора даёт Доди команду снова лететь ровно, оборачивается и усмехается ему.
— Я называю это Смелая Дюжина, — говорит она. — В первый раз я сделала это нечаянно. Перепутала команды моему змею, Нуне, и мы закружились в воздухе, как пружина. Вы хорошо справились с вашим первым разом, меня, например, вырвало.
— Сколько вам было лет?
Она смеется.
— Это было всего лишь несколько месяцев назад.
— Вы хотели, чтобы меня вывернуло наизнанку, верно?
— Было любопытно посмотреть получится ли.
— Разочарованы?
Она задумчиво гладит шею Доди.
— Нет, не думаю.
Не уточняя, она увеличивает скорость, так что ее волосы угрожают вот-вот вырваться из неопрятного узла.
Вдали Тарик замечает пирамиды. При дневном свете умирающий фиолетовый спекторий светится серым под яркими лучами солнца. Так как они приближаются к долине захоронений, его взгляд непроизвольно останавливается сначала на пирамиде его отца, а затем он переводит его на пирамиду,
Почти. Но она не пошла ему навстречу, по сути, не ответила вообще. Как ему убедить ее в серьезности своих намерений? И так ли серьёзны его намерения? В конце концов, Рашиди может быть уже в Хемуте и как раз договаривается о брачном союзе между ним и принцессой Тюлль. Должен ли он оставить все как есть? Мудро ли ухаживать за женщиной для себя самого, в то время как корона ухаживает за другой?
— Может слетаем к карьеру, где добываются нефарит? — предлагает она. — Вы ещё не нанесли туда официального визита, и рабочие среднего класса гордились бы, что король показывает свой интерес к их успехам.
— Рашиди съест свой головной убор, если я нанесу визит без церемониала.
Сепора смеется.
— Разве это не ещё одна причина поступить так?
Он улыбается, глядя на её макушку.
— Конечно.
Со спины Змея-Наблюдателя вид на город Аньяр открывается действительно великолепный. Лицей, обычно такой огромный и внушительный, сейчас кажется уменьшился до одного покоя во дворце — хоть и большого покоя. Они пролетают над ним в мановение ока и возвращаются к базару. Он все еще наполнен жизнью: маленькие пятнышки людей перемещаются в своей повседневной суете, словно муравьи в наземной колонии.
Большие, богато украшенные строения квартала высшего класса вырисовываются в унылом контрасте с крошечными, мрачными палатками квартала низшего. Этот район тих и лишен жизни, вероятно из-за часов выпивки, танцев и прочего, чем граждане высшего класса предпочитают заниматься в прохладные ночные часы.
В то же мгновенье ему становится понятен дисбаланс в его королевстве. Разница между богатыми и бедными слишком велика. Он должен принять меры, чтобы исправить это. Это будет еще один спорный вопрос с Рашиди. Для Тарика однако ясно, что чем здоровее все классы его королевства, тем здоровее само королевство. Насколько ему известно, его отец никогда не старался улучшить жизнь низшего класса. Возможно, этот аспект монархии игнорировался слишком долго.
Что, если Сепора захочет жить среди них? Что, если она решит оставить дворец и вернуться к своим людям? Мог бы он пассивно наблюдать, как она живет в такой ужасной бедности?
Он пытается убедить себя, что его решение помочь низшему классу не имеет никакого отношения к Сепоре — пытается и терпит неудачу. Возможно, это не совсем из-за нее, но сказать, что она не имеет никакого отношения к его решению перераспределить казну королевства, было бы ложью.
Когда они пролетают над особенно роскошным зданием, окружённым четырьмя башнями с позолоченными кольцами и роскошным садом в центре, достойным места во дворце, Сепора поворачивается к нему с улыбкой, совершенно не обращая внимания на его мрачное настроение.
— Разве это не прекрасно?
Он хмурится.
— Было бы лучше, если бы высший класс просыпался в достойное время, чтобы участвовать в делах королевства. Кажется, они делают это только в том случае, когда хотят пожаловаться в суде.
Она вздыхает.
— Разве вы, теорианцы, не способны просто смотреть на что-нибудь и осознавать красоту, не подвергая подробному анализу?
Это удивляет его. Его подданные обладают острым интеллектом, но это не означает, что они не способны понимать красоту, когда видят ее.