Немеркнущие надежды

Хилстрем Мэри

У Эдды был «кадиллак» 1948 года, которым старушка гордилась и восхищалась. Она поклялась, что завещает его Алену, а он поклялся в ответ, что она переживет свой драндулет.

— С удовольствием, — подмигнул Стив, заметив неудовольствие на лице Эдды.

— Ничего у него не выйдет, — воскликнула Эдда, однако это получилось у нее еле слышно и вовсе не свирепо, как ей хотелось бы. Ален мягко сжал кисть старушки:

— Уж побалуйте меня, дорогуша, хоть один раз, ладно?

И изобразил свою лучшую улыбку, унаследованную от прадеда-ирландца.

Эдда попыталась устоять перед его обворожительностью, но в конце концов сдалась. Кто сказал, что Ален Смит лишен шарма? — самодовольно подумал он.

— У меня нет времени прохлаждаться на больничной койке, — предупредила она, свирепо глядя на него.

— Избави меня. Боже, от женщин, полагающих, что они разбираются в себе лучше, чем их врач, — пробормотал Ален и взглянул на Надю, героически пытавшуюся скрыть виноватое выражение.

Теперь, когда Эдда уже не требовала его непосредственного внимания, он решил напуститься на свою новую пациентку.

— Вам не по нутру мои врачебные принципы? — спросил он так, чтобы слышала только она. — Или в нынешнем сезоне вы, женщины, решили организовать кампанию против переутомившихся врачей?

Надя попыталась изобразить невинность, но тут же смирились с безнадежностью своих усилий.

— Бог с вами, какие кампании? — скромно заметила она, сознавая, что Эдда прислушивается к их разговору с живейшим интересом. — Только компромисс, помните?

— Если верить моему учителю английского, компромисс означает: не одна, а обе стороны идут на уступки.

— Я оставалась до вечера. Спросите у Джона — он заехал за мной ровно в половине седьмого.

Ален скривился. Как и предугадала Надя, даже этот малейший намек на улыбку изменил его лицо к лучшему. Сделал более мужественным и волнующим женщин. Если, разумеется, женщина замечает такие вещи.

— Вы должны были остаться до завтрака. — Ален переключил свое внимание на Эдду, наклонился к ней и жестко проговорил:

— А вы не смейте доставлять мне неприятности. Слышите, миссис Карпентер?

Доктор поднял маленькую неистовую женщину и положил ее на могучие руки начальника полиции, попросив его:

— Скажи Элен, я буду через двадцать минут.

Маккензи направился к выходу, легко, как нос корабля, раздвигая толпу, которая вновь смыкалась за его спиной.

Слыша, как родители и ученики провожают Эдду бодрящими возгласами, Надя позавидовала умению старой леди заводить друзей.

Ей самой это стоило немалого труда.

— У нее что-нибудь серьезное? — спросила Надя Алена, сурово взиравшего на нее.

— Трудно сказать, пока не проведены некоторые исследования.

В последние месяцы у Эдды было уже несколько обмороков, о которых вряд ли знали ее друзья. Он-то знал, ибо это была его обязанность.

Уже многие годы Эдда жила как бы «взаймы». Она была обречена. Ален знал протянет еще месяцев шесть, от силы год, если не побережется, о чем он почти умолял ее. Однако Эдда не желала никого слушать. Как, похоже, и Надя Адам.

— А

теперь поговорим о вас, миссис Адам. Почему вы ослушались врача?

— Я не…

— Да, да, знаю, компромисс. — Он протянул руку, помогая ей подняться.

— Спасибо, — прошептала она, медленно поднявшись. Надя неожиданно почувствовала головокружение, ее закачало. Она сделала пару быстрых вдохов, неуверенно держась на высоких каблуках, которые ей, видимо, еще не следовало надевать. Он крепче взял ее за руку, и она наконец выпрямилась.

У него оказалась сильная рука с мозолистой ладонью и крепкими пальцами рабочего, чего она не ожидала от человека, достаточно искусного для проведения хирургических операций.

– Упрямая женщина, — пробормотал доктор. — Вам следует лежать, и вы прекрасно знаете это.

Он держал ее за руку, пока у нее не прошло головокружение. Но и отпустив ее, на всякий случай не отходил.

— Послушайте, я очень сожалею, что доставила вам лишние хлопоты, прошептала Надя. — Честно.

Она вдруг обнаружила, что приходится поднимать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Не то чтобы он был так высок — дюйма-двух ему не хватало до шести футов, но он был так широк в груди и плечах, что казался гораздо крупнее.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, в самом деле.

— Может, легкое головокружение? Острые боли в животе?

Она оказалась не такой высокой, как он ожидал, и не такой худой. И очень привлекательной. И благоухала она, как женщина, больше привыкшая к шелковым простыням и шампанскому, чем к обычным для Миртла хлопку и разбавленному пиву. Надя покачала головой.

— Признаюсь, я чувствую себя немного усталой, но…

Она смолкла, когда ее едва не сбил с ног маленький вихрь с каштановыми волосами в чем-то розовом.

— Мамочка! Миссис Карпентер поправится?

— Я… Спросим доктора Смита, — сказала Надя с ободряющей улыбкой. — Ему лучше знать.

Элли подняла голову, чтобы взглянуть на Алена, и почтительно повторила:

— Доктор Смит, миссис Карпентер поправится?

— Надеюсь на это.

Подумав немного, она ткнула его в живот маленьким пальчиком.

— Но вы знаете, что так и будет? Ален едва удержался от улыбки. Дочь Нади по всем признакам была такой же бедовой, как и ее мать.

— Я знаю только, что постараюсь сделать все для выздоровления миссис.

Он почувствовал взгляд Нади на своем лице. Его возбуждала и беспокоила близость этой женщины. Он заметил блеск ее волос и аромат духов раньше, чем тени усталости вокруг глаз и бледность кожи.

Доктора должно заботить лишь самочувствие его пациента. В отношениях врача и больного нет места таким соображениям, как он или она выглядит и насколько кто-то кому-то горячит кровь.

Недовольный собой и раздосадованный, Ален переключился на дочку.

— А сейчас, мисс Элли, я скажу кое-что о твоей маме, которая тоже является моей пациенткой, нравится ли это ей или нет.