Немецкий мальчик

Вастведт Патрисия

Мысли Элизабет снова перепутались.

— По словам Карен, это она виновата, что тебя избили. По-моему, она сходит с ума.

— Как и все мы. Как и весь мир, Элизабет.

— И она говорит, что из Парижа ты собирался в Англию, ко мне. Зачем же ты в Мюнхен поехал?

Майкл поднял голову, словно ожидал не такого вопроса.

— Какая сейчас разница?

Элизабет промолчала, потому что чувствовала: последует продолжение.

— Ты была замужем, Элизабет. Мне Карен сказала.

Я опоздал.

Она посмотрела на свои руки — на кожу, покрасневшую

от хозяйственных хлопот, на обручальное кольцо. Она-то думала, что эта жизнь принадлежит ей, а рычаги и шестеренки событий, суть которых она якобы понимала, двигались без ее ведома. Звезды уже давно заняли свои места, маршрут, по которому шел поезд ее жизни, определился еще в Париже.

— Неправда, — покачала она головой, — тогда еще не была.

За окном почти стемнело. Джордж уже наверняка вернулся домой и привез из школы Тоби. За ужином Тоби расскажет ей, как прошла неделя, про регби, драки и еду, покажет, что из формы нужно зашить. Они с Джорджем будут удивляться, куда она пропала.

— Мне пора возвращаться, — сказала Элизабет.

Майкл поднялся вслед за ней и опрокинул стул.

В тишине хижины грохот показался невероятным.

— Во Франции есть одна деревушка. Я там тебя видел, — хрипло проговорил Майкл.

— Понимаю, — кивнула Элизабет, хотя не понимала абсолютно ничего.

— Ты поднимаешься по холму. Волосы у тебя длинные, как раньше. А я сижу и жду тебя. Сегодня мы сядем на паром и отправимся в Париж, купим на рынке персики, а оттуда поездом доберемся до Мазаме. Поехали со мной.

Зачем он это предлагает, ей же больно слушать! Пора домой, а он стоит у нее на пути. Майкл дотронулся до ее щеки, и след от прикосновения Артура Ландау исчез.

— Элизабет, еще не поздно.

Он взял ее за руки. Элизабет подняла голову и впервые за много недель, месяцев и лет увидела в его глазах себя.

— Мне нужно попрощаться с Джорджем и Тоби.

— А потом ты поедешь со мной.

— Да.

Оказывается, можно запросто поменять расположение звезд. Можно пустить поезд по другому маршруту. Можно стереть ложь Карен.

Льет как из ведра, но так жарко, что воздух липнет к коже, словно мокрая ткань. Английское лето вдруг превратилось в душное тропическое, а сад — в джунгли с пышной зеленью и напоенной влагой землей. Жирные черви блестят сильнее, чем обычно, слизням и улиткам благодать. И птицам тоже — дрозды хватают улиток с живых изгородей, бросают на дорожку, чтобы расколоть панцирь, и устраивают пир.

Над Ромни-Марш поднимается пар, тяжелые тучи не движутся. Вымокшие овцы мужественно терпят.

Элизабет распахивает все двери, чтобы проветрить дом, но утренний воздух не просто вязкий, а плотный, будто невидимое морское существо. В одной рубашке она сидит на кухне, охлаждая ноги на каменном полу. На часах лишь восемь. Сточные канавы переполнены, дождь течет по стеклам, точно их из шлангов поливают.

Джордж и Тоби только что ушли на охоту в компании Эдди Сондерса. Тоби так мечтал поохотиться, что Джордж

решил: дождь им не помеха. Элизабет старательно помахала им вслед. Получилось неестественно, как у переигрывающей актрисы или человека, напрочь разучившегося махать. Завтра она проводит их в последний раз, потому что, когда Тоби уедет в школу, а Джордж на работу, она навсегда исчезнет из их жизни.

Сегодня нужно попрощаться с мужем и почти-сыном, но как сказать, что она их бросает? Как смотреть в полные боли и непонимания глаза? Возможно, они разозлятся, они возненавидят Элизабет, они никогда не поверят, что она их любит.

Ее сердце умрет, если не уехать с Майклом. В сознании раздается голос совести, а если прислушаться, можно различить и лепет оправдания. «Уехать — самое разумное, ты даже ребенка Джорджу не родила. Он найдет достойную жену. Можно же сделать так, чтобы никто не страдал? Тоби станет у тебя гостить и поймет, что ты все равно его любишь».

Ночью Элизабет не сомкнула глаз. Казалось, Майкл — вот он, рядом. Он склоняется над ней, целует, откидывает простыню. Дальше воображение пасует — при мысли о близости живот сводит, точно Элизабет падает с большой высоты, а сознание мутнеет. Элизабет так долго запрещала себе мечтать о нем, что сейчас, когда запрет снят, душа и тело не могут оправиться от потрясения.

Воображение рисует жизнь во Франции. На улице зной, но у них в доме прохлада. Вечерами она любит бывать одна, потому что знает: Майкл к ней вернется. Его шрамы исчезли, боль прошла, он снова рисует. Они вместе завтракают, купаются в горной реке, спят, чувствуют друг друга рядом. Соседи думают, что Элизабет и Майкл давно вместе. Они заводят друзей. Заводят ребенка.

Элизабет так долго держала эти мечты под замком, но вот они вырвались на свободу, и ей не обуздать их, она невесома и не в силах вернуться с небес на землю. Заглушить бы еще голос совести, вопрошающий: «Любовь это или ревность?» Почему она не бросила Джорджа сразу, когда вернулся Майкл? Все это время у нее и мыслей таких не возникало, она все разложила по полочкам: Джордж — ее жизнь, Майкл — ее любовь. Зачем делать выбор? Она верна им обоим.

Элизабет понимает, как сглупила, думая, что удержит Майкла, не давая ему надежды. Она носит ему еду, объедки своей жизни с Джорджем. Наверное, эта еда ему в горло не лезет.

Но вот приезжает Карен и доказывает, что Майкл очень падок на соблазн. Пожалуй, нужно поблагодарить Карен за то, что помогла расставить все по своим местам.

Сегодня утром Элизабет мучается от недосыпа и с ужасом осознает, что последствия побега будут страшными. Тоби она любит, как родного сына. Джорджа уважает больше всех на свете и любит, хотя думала, что не полюбит никогда. Только правда заключается в том, что разлуку с мужем она переживет — внутри ничего не оборвется.

Элизабет слушает шум дождя, поднимает волосы наверх, откидывается на спинку стула и глядит в потолок. Жара усиливается, ночная рубашка липнет к телу. Элизабет ставит ноги на плиту попрохладнее.