Немецкий мальчик
Шрифт:
— Очень, оченьжаль! — воскликнула Карен. — Я так рада, что встретила Майкла в поезде! Артур, ты должен убедить его остаться подольше! Ну пожалуйста! Меня Майкл не слушает.
— Уверен, у него дела, — парировал Ландау.
— Майкл — прекрасный художник, в Англии его знают. Думаю, ему захочется с галерейщиками познакомиться. Если не убедишь Майкла, я свяжу его и оставлю силой! — Засмеявшись, Карен взяла под руку и Майкла, и жениха. — Месяц, Майкл, хотя бы месяц, и не смей спорить!
Теперь Ландау за ней наблюдал. Она улыбалась Майклу,
Час назад в купе постучал проводник и сказал, что поезд подходит к Мюнхену. Оба встали и принялись одеваться. Вагон сильно качало, и Карен, надевая белье и чулки, опиралась о стену то ногой, то боком. Майкл сидел на узкой полке и смотрел во все глаза: она же должна ему нравиться. Хрупкая, изящная, с гладкой светлой кожей и тонкой костью… Она повернулась, чтобы застегнуть пояс, и улыбнулась Майклу сквозь густую копну серебристо-кремовых волос.
Вагон сильно качнуло, и Карен упала прямо на Майкла, прижавшись к нему всем телом. Ее грудь, обтянутая шелком, на его груди, ее бедро под его рукой — в нем вновь вспыхнуло желание. Негромко засмеявшись, Карен отстранилась и подняла крышку несессера — на обратной стороне было зеркало. Она встала на колени, застегнула серьги и быстро накрасила губы, вынула новую юбку и блузку, а фиолетовое платье, в котором была в Париже, оставила валяться на полу.
Покончив со сборами, они сидели рядом на койке, не зная, как скоротать последние минуты поездки. Майкл выключил свет, раздвинул шторы, и оба вгляделись в темноту за окном.
— Здесь ты быть не должен, но хорошо, что ты все-таки со мной поехал, — прошептала Карен.
Майклу хотелось сказать, что за двадцать часов поездки тоска по Элизабет, увы, не притупилась.
— Майкл, ты должен знать: на вокзале меня встречают.
— Тогда нам пора прощаться.
— Нет, не беспокойся. Я скажу, что ты мой друг из Лондона, и, по сути, так оно и есть.
— Карен, он догадается.
— Жаль, что мы не влюблены друг в друга, — шепнула она и повернула лицо Майкла к себе. Поцелуй, еще поцелуй, и вскоре на губах Карен не осталось помады.
Теперь они на мюнхенском вокзале в компании ее немецкого любовника. Почему-то Майклу казалось, что он предает Карен. Вероятно, эта девушка не понимает, что может сделать больно, но она куда нежнее и честнее, чем он думал. Отчего-то Майклу не хотелось оставлять ее с Артуром Ландау.
— Путь был, надо полагать, неблизкий, — сказал Ландау, когда они вышли с вокзала на пустынную улицу.
Карен отвернулась и зевнула. Легкий парижский загар безвозвратно исчез, а щеки при свете фонарей казались запавшими. Глаза потемнели от переутомления. В поезде она не сомкнула глаз и ела одни персики.
У машины Ландау стояли два молодых человека, привлекательные, почти красивые, высокие и сильные, как Ландау. Оба кивнули Майклу, с интересом глянули на его ружье, потом на Карен. Ландау открыл дверцу, и Карен скользнула в салон. С Майклом она не попрощалась — может, поняла,
Майкл закинул рюкзак на плечо. Ландау яростно стиснул ему руку.
— До свидания, Майкл Росс. Удачи. — Он открыл дверцу со стороны водителя, снял пальто и накинул его Карен на колени. Наклонился, плотнее ее укутывая, и Майкл услышал: — В Германии холодно, Liebling. —В голосе Ландау впервые зазвучала нежность.
И тут раздался крик:
— Monsieur! Pardon, monsieur! — С вокзала к ним бежал мальчик в форме — проводник, который подавал кофе. — Attendez-vous, monsieur! [22]
Ландау выпрямился.
— Я вот что нашел, месье, — по-французски сказал мальчик Майклу. — Ваша жена забыла на полу у вас в купе. — Он протянул фиолетовое платье Карен. — Прошу прощения, месье, я надеюсь, оно не порвалось.
Майкл взял платье и в ту же секунду понял, что сделал это зря. Надо было поглядеть на платье в недоумении, скачать, что это какая-то ошибка, но было уже поздно, мальчик убежал.
22
Месье! Простите, месье!.. Подождите, месье! (фр.)
Лишь на миг замявшись, Ландау спросил:
— У вас есть друзья в Мюнхене? Есть где остановиться? — Может, он не заметил платья. Или, может, не понял по-французски.
— Я что-нибудь найду, спасибо. — Ткань жгла Майклу кулак.
— Вы говорите по-немецки, Майкл?
— Нет, ни слова.
— Тогда мои друзья проводят вас в гостиницу. На мой взгляд, вполне приличная, и цена сходная. — Ландау отошел к молодым людям и обнял их за плечи. Разговор получился краткий, и Ландау говорил очень оживленно.
Потом двое его спутников сделали несколько шагов в сторонку.
— Я все устроил, — объявил Ландау. — Майкл Росс, вы поймете, как сильно ошибаются англичане на наш счет. Немцы — народ гостеприимный. — Он легонько хлопнул Майкла по спине: — Ну, счастливо, дружище! Счастливо, старина!
Ландау сел за руль. Машина свернула в переулок, и вскоре гул мотора стих.
Молодые люди спорили: один злился, другой его успокаивал. Майкл заподозрил, что после отъезда Ландау в гостиницу его не поведут, но через пару минут немцы кивнули ему, развернулись и зашагали прочь. Майкл двинулся следом. Немцы шли плечом к плечу в нескольких ярдах впереди. Было холодно, они подняли воротники и спрятали руки в карманы.
Время от времени немцы оборачивались. Далеко ли гостиница, Майкл не представлял, он устал, не выспался, тащил тяжелый рюкзак и едва поспевал.
Его вели прямыми безликими улицами, мимо по-деревенски крепких домов с крашеной лепниной и ставнями, чугунными решетками на окнах и грубоватой резьбой на дверях. Сквозь деревья мелькал желтый свет фонарей, студеный воздух пах землей и лесом.
Вокруг ни души и ни горящих окон, ни запаха дыма, ни велосипеда у калитки. Неужели весь Мюнхен такой?