Немцы

Терехов Александр Михайлович

— Эбергард, Эбергард, у меня не было такой цели, — ныл Гуляев.

— Это ж надо специфику понимать, — бормотал мокрогубый.

— Готов сдать дела в двадцать четыре часа. Алексей Данилович, с вашего позволения… Пойду, макеты плакатов для остановок общественного транспорта надо утверждать срочно. Если что — я на месте. — Эбергард обрадовался на ходу Анне Леонардовне: — Опять новая прическа! — и после обеда послал Жанну поулыбаться к милиционерам на вахте.

— Сказали: человек, которому Анна Леонардовна заказывала пропуск, вышел из префектуры минут через пять после того, как вы спустились от Гуляева.

Не

знают пока, что делать; минуты и часы раскалились, вспыхивая пламенем, — его решают, и казалось: непрерывно, он переехал в ад; Эбергард вцепился в главное, чтобы заклокотавшая под ногами, быстро поднимавшаяся грязная вода, не дающая разглядеть знакомый, исхоженный мир, течение наступившей великой неопределенности, его не снесла: «Твоя комната готова. Приезжай» — он отправил свою фотографию Эрне и сразу же — ответ: «Спасибо», хотя бы еще слово! — не хватило. Позвонить? — пальцы разжались, его сорвало уже и понесло; в эти дни в слепом январе он берег силы, не болтая ногами попусту, терпел, ничего не зависит теперь от него, кто знает — вдруг вода быстро отступит, вернется чувствительность к отмороженным рукам и окажется: он в системе, удержался, расчета и везения его хватило; Эбергард озирался: всё пугало теперь, встречные смотрели особо, разговаривали странно, не замечали его среди живых — словно знали то, что обреченные и обманутые узнают последними, будто прошла какая-то команда, — жаль, жаль, когда что-то неведомое шевелится (или нет), под покровами нельзя понажимать клавиши, перейти по ссылке, набрать: господи, есть что-то про меня? — и получить ответ на почту от круглосуточной службы поддержки, не спящей никогда где-то там: не, ерунда, ничего там по вас нет.

Вызвал Пилюс, заставил ждать в пустом кабинете, Эбергард смотрел на крыши за Тимирязевским проспектом — наискосок, правее высотки «Орхидея» — вон там живет его дочь, выходит погулять вечерами с мамой, коляской и уродом, лепит снежки, смеется, и какой-то недавний знакомый «семьи» ахает: «Как похожа на папу!» — и урод удовлетворенно хрюкает, учит Эрну: запомни — жить надо… А учить должен Эбергард, спасать, идти рядом. Дочь его не любит. Но хотел бы он осмотреть то место… Побывать в тех местах… В том небольшом месте, что он занимает в жизни Эрны.

Пилюс вяло порасспрашивал, поворошил предвыборное (Эбергард презирал до озноба молчание, дыхание, передвижение, любую форму присутствия Пилюса в собственной жизни, почерк, а теперь каждое утро выслушивал матерные указания, записывал «план на день», приносил объяснительные «по поводу отсутствия…», пытался попасть в настроение, тон и не уходил без позволения) и, тяжко поерзав в кресле:

— Завтра аукцион… По той теме… Тяжело. Шесть заявок. Кроме ООО «Тепло и заботу каждому».

Эбергард не отвечал: свое выполнил, зачем это лишнее.

— А вот скажи, Эбергард, кто-нибудь сейчас в префектуре делает для тебя больше, чем я? А? — зацедил Пилюс каждодневное «одно и то же». — Перед префектом постоянно прикрываю… Перед Гуляевым… Перед департаментами… Ты про всё и не знаешь. А то ведь вокруг доброжелателей — ой как много, — Пилюс желал взгляда в глаза, но в глаза Эбергард не мог, лицо начинало подергиваться от ненависти и омерзения. — Мне вот тут один говорит… Не буду: кто; но ты его знаешь. Говорит: небось, Эбергард столько тебе заносит… Это мы-то с тобой понимаем, что отношения — выше всего… — Пилюс не мог

смириться, что на аукционе не зарабатывает, он поискал в себе слово пообидней, точнее и больней выражающее долгожданное превосходство над убожеством, поперебирал, но — всё слабо. — Свободен.

Случайно (но выходит — думал, посеялось и выросло внутри), жадно оглянувшись в коридоре на новую девчонку, принятую в общий отдел, — совершенно прозрачная блузка, грудь наружу, он позвонил Веронике-Ларисе, та что-то отчитывающееся начала, но оборвалась на его заикнувшемся:

— Ты дома?

И торопливо, побежав на свет, захлеставший в пролом, боясь обжечься ошибкой:

— Да. То есть могу быть через тридцать минут. Даже раньше, — ну, ну, дыхание — это?

— Я заеду?

Кристианыч оценил, что Эбергард не приходил раньше, в его старое, высыхающее лицо Эбергард смотрел напряженно — единственно доступное ему отверстие в тот этаж, отдел неба, где решается всё про него сейчас — так, на вид вроде страшного ничего, покой, прежнее, не без лукавого «наслышан я».

— Пилюс сказал: шесть заявок…

— На, — Кристианыч посмотрел в часовое стеклышко, — семнадцать ноль восемь только одна — ООО «Тепло и заботу каждому». Профи! — и протянул пожать ладошку: мастерство признаю; странно видеть, как, усмехаясь, Кристианыч молодеет, как что-то радует его — вот что радует его. — Проведем аукцион, и у тебя здесь, — он обозначил направления вокруг себя, все, кроме «вертикально вниз», — останутся только рабочие моменты, и всё вот это, — он показал, как сгребают и выбрасывают со стола подсолнечную шелуху, при скоплении предрасположенную к самовозгоранию…

— Мне главное — суд.

— Мы же договаривались, — серьезно сказал Кристианыч. — Я. И Хассо. И префект. С судом мы тебе поможем. Судья Чередниченко. Когда суд?

— Перенесли на начало марта. Тянут те адвокаты. Моя же, бывшая, родила… Кормящая мать и всё такое. То судья на больничном…

— Суд выиграешь. Думай, что потом. Завтра в пятнадцать ноль-ноль результаты аукциона будут на сайте.

В машине Эбергард думал: постеснялся спросить, вернется ли префект из больницы, что слышно: утвердят ли мэра… О «после суда» — всё больное…

Вернется Эрна — сможет ли с ней? Вытерпит ее непослушание, непохожесть на то обязательное, что ему надо? Нужна она ему? Что ему остается другого? Жить и потихоньку забывать. Так редко слышал он «папа!». Готов, чтобы росла Эрна без него? Росла какое-то время с ним. А потом без него. А он продолжит жить без этой девочки, начнет растить новую дочь, хотя не имеет права ее любить, — с исчезновением Эрны в нем пропадут железы, клетки, телесные нити, отведенные для любви… Или сможет полюбить Эрну вновь… Ведь они еще совсем недалеко и — может быть, может быть всё, может быть!!! Долго смотрел на взывающий неопределившийся, но — взял, теперь не мог не отвечать.

— Приветствую! — Чужой, грязный голос заполнил его слух, переползая в… и заполняя жизнь, спрошу «кто это?». — Это Роман. Что со Степановым. У нас как там погода на завтра? Ситуация контролируется?

— Роман, мы договорились держать связь через Степанова. Завтра в три результаты вывесят в Интернете. Больше не звоните мне.

— Я должен знать, я вкладываю…

Эбергард отключился; Вероника-Лариса отступала от него по квартире, потерянно дотрагиваясь до столешниц, мебельных ручек.