Немцы в городе

Оутерицкий Алексей

– А-а-а. Чтобы жена не конфисковала?

– Да нет, я не женат. Брат у меня, младший, мастер по карманам шарить. Пива каждый день хочется, а работать религия не позволяет. Так что, если мне надо на что-нибудь отложить, оставляю здесь. Так сохраннее.

– Верующий?

Викентьич отмахнулся.

– Да это я так, фигурально. Верит, что можно жить на халяву… Ничего, через год в армию, там, может, мозги вправят.

– А раньше такое было? – после паузы спросил я.

Викентьич помотал головой.

– А самое главное, я же все время специальные

контрольки ставлю. И на дверь, и на ящик стола, где деньги храню. – Викентьич заметил мой недоверчивый взгляд и сказал: – Чего удивляешься… Были раньше случаи. Инструменты дорогие воровали, которые сбыть можно… ну, еще там всякое, по мелочи. Того парня вычислили, его уволили давно, но я на всякий пожарный… Так вот сегодня все контрольки нетронуты, а квартальный все равно исчез.

Я опять пожал плечами. Потом постоял и сказал:

– Ладно.

И вышел.

Цеховое собрание устроили у слесарей-ремонтников, по-свойски, без официоза в виде стульев – работяги, не мудрствуя, просто расселись на верстаках. Я тоже запрыгнул на свободное место и сидел, прислонившись спиной к прозрачной плексигласовой перегородке между двумя верстаками.

Смирнов стоял метрах в трех от моего места, в дверях, ведущих в покореженный зал с ручным прессом. Ругался он не особо, потому что ругать, получалось, было некого.

– Так мы-то тут при чем, если это складской автопогрузчик дел натворил, – сказал кузнец, выражая общее настроение. Я уже знал, что его прозвали Вакулой, как кузнеца из какой-то книги какого-то классика – Толстого или кого-то вроде него.

– А одежда, – сказал Смирнов. – Рабочую одежду вам тоже складские попортили?

У работяг эта реплика только вызвала раздражение.

– Вот вы бы, Иван Сергеевич, и выяснили, кто этим балуется, – хмуро сказал мужик лет пятидесяти, в очках с треснутыми стеклами и перемотанной черной изолентой дужкой. Он сидел на соседнем, через проход, двойном верстаке, и мне потребовалось податься вперед и повернуть голову, чтобы увидеть его. – Я утром в шкафчик свой полез, так меня чуть наизнанку не вывернуло. Все в каком-то… какой-то… даже не знаю, как это назвать. Кровь, не кровь… Да еще изодрали все в клочья.

Зал загудел.

– Точно! – громко сказал кто-то за моей спиной, но мне уже было лень повернуться, чтобы посмотреть, кто это. Да и незачем.

– И не в первый раз уже такое, – поддакнул еще кто-то сзади.

Видимо, Смирнов, наконец, получил зацепку для небольшого разноса, потому что заметно оживился и повысил голос.

– Кстати, насчет изнанки, – многозначительно сказал он, глядя на очкарика. – А может, наших работников выворачивает совсем по другой причине? – Работяги перестали переговариваться, наступила полная тишина. – Вот взять хотя бы вас, Степан Константинович… Вы при каких обстоятельствах очки повредили? Кажется, вчера они были у вас целы.

– А при чем здесь мои… – мужик машинально снял очки и принялся протирать их несвежим носовым платком, один из уголков которого был перепачкан отработанным

машинным маслом.

– А при том. – Начальник прошел пару метров, остановился в проходе между нашими верстаками и повернулся к мужику, встав ко мне спиной. – Сегодня в мой кабинет звонила некая женщина, интересовалась, вышел ли ее муж на работу. Догадываетесь, чья это была жена? – Мужик промолчал. – Жаловалась, что ее супруг не ночевал дома, – сказал Смирнов, – и что она хотела бы знать, где он в данный момент находится… – Не дождавшись ответа, он удовлетворенно хмыкнул и с видом победителя вернулся назад, на свое первоначальное место.

– Да я просто это… ну… – наконец пробормотал покрасневший как бурак мужик и опять нацепил битые очки на нос, а по залу пронеслись негромкие смешки.

– Сдается мне, некоторые просто изволят приходить на работу с похмелья, оттого их и выворачивает по утрам наизнанку, – сказал начальник. Мужик опять раскрыл было рот, но Смирнов остановил его взмахом ладони. – Все, помолчи, Степа… Это многих касается! – повысил он голос и обвел взглядом опять притихших работяг. – Звонила, между прочим, не только жена Васильева… Что, ребятки, опять имела место массовая попойка?

Кто-то сзади начал что-то говорить, но начальник опять вскинул руку.

– Нет, я все понимаю, – сказал он. – Мы тут все люди взрослые, можем говорить откровенно. Ну, решили выпить после смены по сто грамм, ну, скинулись, зашли в магазин… Напиваться-то зачем. Надеюсь, хоть в вытрезвитель попасть никого не угораздило?

Никто не ответил.

– Он, между прочим, сам дома не ночевал, – прошептал сидящий слева от меня мужик с блестящими залысинами другому мужику, по правую мою сторону.

– А ты откуда знаешь? – прошептал тот.

– Да я утром по поводу зарплаты спросить к нему пошел, слышу, он в кабинете по телефону говорит. Ну, я перед дверью постоял, чтобы не мешать, слышал, как он перед женой оправдывается.

Они так и шептались через меня, на меня не обращая внимания. Лысоватый хотел сказать что-то еще, но тут Смирнов посмотрел на него и многозначительно кашлянул.

– Потом расскажу, – шепнул мужик.

– Ладно, давайте решать, как будем приводить все в порядок, – вздохнув, сказал Смирнов.

По-видимому, разносы закончились, не начавшись, и пошло обсуждение рабочих вопросов. Мужики расслабились.

– А чего тут решать, – сказал парень с длинным шнобелем, с верстака сзади моего, через проход. – Пусть складские и ремонтируют. Они ведь уже не первый раз нам такую подляну устраивают.

– Все сказал? – сказал Смирнов. Он погонял челюстные желваки туда-сюда. – Хорошо. Засчитаем эту реплику как шутку… Александр Николаевич?

– Не-е-ет, Сергеич, извини, – сказали сзади и я на сей раз оглянулся, чтобы посмотреть. Это был бригадир, хмурый сорокалетний мужик, который давал мне задание наточить прутки. – Сам прекрасно знаешь, мы до конца смены станок в первом ткацком запустить должны, кровь из носу. Иначе весь их план накроется, а крайними мы окажемся.