Неман! Неман! Я — Дунай!
Шрифт:
Мы знаем это, и разговор продолжения не имеет.
Проехав километров сорок, достигли села, в котором намечалось развернуть армейский пункт управления. Как и всюду, жители встретили нас очень радушно: пригласили в дома, стали накрывать столы. Обычно мы с удовольствием откликались на гостеприимные приглашения. Да и как откажешься? Наша группа на протяжении всей операции продовольствием не снабжалась, и полагаться приходилось все на тот же «бабушкин аттестат».
Но в тот раз на счету была каждая минута: к вечеру предстояло наладить телефонную связь с соединениями.
* * *
15 марта был освобожден крупный железнодорожный узел Вапнярка. Развивая наступление, войска нашей армии во взаимодействии с частями 6-й танковой армии ворвались в Могилев-Подольский и вышли на левый берег Днестра.
С каждым днем все труднее становилось поддерживать связь. Радиостанции работали на пределе: стало падать напряжение в последних батареях для анодного питания. Выход оставался лишь один — раздобыть трофеи. Как только наши войска ворвались в Могилев-Подольский, я вызвал инженер-капитана Комарова.
— Как думаете, Борис Александрович, должен быть в городе склад связи?
— Непременно, товарищ полковник.
— А не сумеем ли мы здесь кое-что раздобыть? В первую очередь анодные батареи и телефонный кабель?
— Ясно, Василий Прохорович. Шофер у меня есть, машина найдется…
— Тогда поспешайте. Начальники связи соединений тоже не дремлют — их команды наверняка уже там.
Когда Комаров разыскал склад, там действительно уже орудовали проворные старшины из подразделений связи. Капитан быстро навел порядок, распределил трофейное имущество, а главное, привез с собой то, в чем мы так остро нуждались.
* * *
Перед форсированием Днестра выброшенные вперед телеграфно-строительные подразделения срочно восстанавливали местные постоянные линии. Со всеми соединениями и штабом фронта заработала проводная связь.
А войска армии, форсировав Днестр, стремительно преследовали неприятеля. Не встречая на пути серьезного сопротивления, они неудержимо продвигались к нашей государственной границе с Румынией.
Вечером 25 марта я поручил командиру телеграфно-строительной роты старшему лейтенанту Тимашеву восстановить через сутки беглым ремонтом хотя бы один провод для связи с фронтом и довести ремонт линии до Тырново, где предполагалось разместить командный пункт армии.
Утром следующего дня наша оперативная группа переправилась через Днестр. Сойдя с парома, я обернулся и увидел, что на противоположном берегу к переправе подъезжают с радиостанциями инженер-капитан Комаров и офицер для поручений командарма. Крикнул, чтобы с первым рейсом переправляли радиостанции и догоняли нас.
Я всегда был хорошего мнения о Комарове, очень исполнительном и находчивом офицере, но какое-то смутное беспокойство не покидало меня всю дорогу: «Догонят ли они нас? Подвезут ли вовремя радиостанции?..»
— Вы что, Василий Прохорович, о радиостанциях беспокоитесь? — словно прочитал мои мысли Попович. — У нас же есть с собой запасная РБ. С соединениями связь будет в любое время, — пытался он успокоить
— А с фронтом, а с соседями?
— Вы же приказали Тимашеву восстановить хотя бы один провод. Не было еще случая, чтобы Тимашев подвел… А с соседями, на худой конец, свяжемся через штаб фронта.
— Именно на худой конец, Григорий Кузьмич! Наши войска вот-вот выйдут к Пруту. Граница! И в такой момент вся надежда на одну радиостанцию и один провод…
— Ваше волнение разделяю… Но уверен: радиостанции скоро подойдут.
К вечеру въехали в Тырново. Не успел соскочить с коня, подбегает боец телеграфно-строительного взвода из роты Тимашева:
— Товарищ полковник! Провод с фронтом восстановлен. Куда прикажете подать конец телефонного кабеля?
— Спасибо, дорогой! Видишь, куда телеграфисты свой аппарат понесли?
— Вижу, товарищ полковник!
— В тот дом и вводи кабель.
Связь с фронтом была установлена по Морзе. Радисты, развернув резервную РБ, быстро вошли в связь с соединениями. Штаб фронта требовал немедленного доклада о положении войск. Началась горячая работа по сбору, обработке и передаче донесений.
В это же время над нами появился самолет По-2, пилотируемый майором Александром Яковлевичем Джеваго. Тут уж весеннее солнце сослужило нам добрую службу: удалось наконец выбрать взлетно-посадочную площадку. Заместитель начальника оперативного отдела подполковник Игнатенко вылетел в соединения собирать необходимые данные и уже в темноте благополучно приземлился на окраине Тырново.
К 20 часам в штаб фронта было доложено о выходе наших войск на государственную границу СССР с Румынией — реку Прут. А в 21.00 Москва салютовала доблестным войскам 2-го Украинского фронта двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий.
Три недели продолжалось наступление советских войск. В разгар распутицы, по бездорожью, форсируя водные преграды, наши солдаты с боями прошли на юго-запад около 400 километров. Не просто прошли, перенесли на себе большую часть военного имущества. И вот — граница! На этом участке враг выбит с родной советской земли. Теперь боевые действия развернутся на территории противника!
* * *
Ликует наша 27-я армия. Радость омрачена только у нас с Поповичем. После передачи боевого донесения о выходе на госграницу штаб фронта сообщил: Ставка требует донесений о положении войск через каждый час, докладывать без особых напоминаний.
Только включили радиостанцию, чтобы связаться с соединениями, вбегает взволнованный Григорий Кузьмич Попович.
— Связи с корпусами нет, товарищ полковник! Анодное питание в радиостанции село. Не можем работать ни на передачу, ни на прием. Батареи БАС полностью израсходованы. А Комарова с радиостанциями до сих пор нет. Что делать?
Это известие ошеломило меня. Но криком в таких случаях делу не поможешь. Пытаюсь найти какой-либо выход.
— Видите, что получилось, Григорий Кузьмич! А вы говорили, нечего беспокоиться… Вот что, берите всех радистов и отправляйтесь искать питание. Другого пути пока не вижу.