Неман! Неман! Я — Дунай!
Шрифт:
К вечеру бомбежка прекратилась. Потянуло на свет, на чистый воздух. Но дышать на улице было трудно: едко пахло гарью, кое-где пузырились черные клубы дыма, медленно оседала на землю пыль от взрывов и рухнувших зданий.
Мы с капитаном Васильевым побрели по пустому, разрушенному городу. Не знаю, о чем думал мой спутник, но он так же, как я, упорно молчал. Мы шли по городу, словно желали удостовериться в том, что и так хорошо знали. Мы уже видели, как умирали люди, теперь увидели, как умирал город. И сознавали собственное бессилие. Это, наверное, и заставляло
Вернувшись на ЦТС, мы еще застали наших телефонисток. Из их усталых, страдальческих глаз готовы были брызнуть слезы. Нужно было как-то успокоить, ободрить женщин. К счастью, вслед за нами в подвал ввалились связисты. Они втащили мешок и поставили его посреди комнаты, а потом раскрыли его широкую шершавую пасть. В мешке были булки, настоящие «французские» булки.
И тут мы поняли, как хотим есть: целые сутки никто из нас не притрагивался к пище. Уселись вокруг мешка, стали с удовольствием жевать этот последний мирный хлеб. Потом я видел и ел другой хлеб, военный: он был какой-то увесистый, грубый, испеченный наспех…
Постепенно мешок начал оседать, и тут почувствовалась усталость. Мозг сверлило одно желание — лечь, заснуть. Казалось, ни на что другое мы уже не способны. В этот момент я получил по телефону задачу от начальника штаба армии выехать с группой связистов в направлении Невель, Холм, Старая Русса и найти штаб фронта. Распрощавшись с нашими верными помощницами — телефонистками, мы принялись за сборы необходимого имущества и за демонтаж станции. Вскоре из роты капитана Васильева за нами прибыла машина.
Выехали из Полоцка ночью. Причудливо вздымались вверх остовы разрушенных зданий. По земле шелестели листвой поваленные деревья. Сухой лунный свет высвечивал мертвый заострившийся контур города.
* * *
Мотор гудел убаюкивающе. Я и не заметил, как уснул. Проспал часа четыре, не меньше, потому что разбудили меня яркие лучи солнца. Повернувшись к шоферу, увидел закинутую назад голову, вернее, увидел только его худую шею. Шофер спал. Заглянул через заднее окошко в кузов — пусто. Выскочил из кабины… Прямо возле машины, почти на дороге, спали бойцы, и тут же среди них распластался капитан Васильев.
Усталость свалила связистов — никто даже не отошел в лес, что был метрах в десяти от дороги. Ни часовых, ни дневальных. Я быстро поднял людей, подал команду, и через полминуты все находились в машине. Дорога была хорошая, мы быстро катили вперед, но во мне начал расти страх, появившийся задним числом.
При мысли, что мы могли проснуться и увидеть наведенные на нас дула автоматов, неприятно потели ладони. На войну мы уже в какой-то мере приучились смотреть как на опасную работу. Но вот оказаться в плену — этого я себе представить не мог. И виноваты тут были бы мы с капитаном Васильевым…
Да, нелегко и по-разному наживался военный опыт, зато потом ничто не пропало даром. Не из таких ли крупинок складывался опыт нашей победоносной армии!
На пути к Невелю нам попалась разрушенная, дотла сожженная деревня.
Был ясный, солнечный день. В такие
Мы увидели другое. Сплошное черное пепелище, обгорелые деревья, мертвую траву, пересыпанную комьями серой земли, зияющие воронки от бомб. И полное безлюдье, такое безлюдье, будто кончилась жизнь на земле.
* * *
В Невеле я узнал, что штаб 22-й армии находится километрах в двадцати от города. Немедленно выехали туда. И сразу же встретил начальника связи армии полковника Петра Кирилловича Панина, с которым был хорошо знаком. Увидел здесь и сослуживца по Перми — капитана Николая Васильевича Полтавцева. Он командовал армейским батальоном связи.
В армии встреча со знакомыми людьми — праздник. Но в тот раз даже встреча с товарищами не принесла особой радости. О прошлом говорить не хотелось. О настоящем — тем более.
Обменявшись информацией и несколько часов отдохнув, выехали в район Идрицы, где и встретили штаб своей армии. Доложив генералу Шлемину обстановку в 22-й армии, я с тремя связистами отправился вновь на поиски штаба фронта. Капитан Васильев остался в своем батальоне.
В Старой Руссе удалось наконец узнать, что штаб Северо-Западного фронта обосновался в Новгороде. Послал телеграмму в Рыбинск своим родным с просьбой протелеграфировать о судьбе жены и детей. Когда мы вернулись в Старую Руссу, меня ожидало несколько телеграмм. Эшелон с семьями наших командиров благополучно прибыл в Аткарск.
Здесь же, в Старой Руссе, я узнал еще одну радостную весть: пробился из окружения со своей группой лейтенант Гаспарьян.
В памятный день 22 июня командир кабельно-телефонной роты лейтенант Гаспарьян выехал с отделением связистов в Алитус, чтобы установить проводную связь с 5-й танковой дивизией. У самого города связисты обнаружили разрушенную авиацией противника постоянную линию и занялись ее восстановлением. Гаспарьян вовремя заметил, что из Алитуса выскочили немцы, и подал команду «К бою!». Прикрываясь огнем, группа отошла в лес, к машине.
Проехав несколько километров по шоссе, вновь чуть не напоролись на немцев. Гаспарьян решил двигаться проселочными дорогами. На пути оказалась река Вилия. Проскочить можно было только через мост, а по нему уже двигались немецкие части.
Начало смеркаться. По дороге все шли и шли войска. И тогда Гаспарьян пошел на отчаянный шаг: выждав, когда между двумя колоннами образовался небольшой промежуток, он приказал водителю выехать на шоссе. Теперь впереди и сзади были немцы, но поднятая машинами пыль и уже наступившие сумерки позволили благополучно миновать мост. Проехав несколько сот метров в немецкой колонне, машина снова свернула на проселок и скрылась в лесу. Кончилось горючее. Машину пришлось сжечь. В Каунас связисты уже не попали и стали пробиваться на восток.