Немачеха (сборник)
Шрифт:
– Это стажер из моего отделения, у нас вчера был очень трудный день. И вечер тоже.
– Опять? – совсем по-взрослому вздохнула девочка. – Мы вечером в новостях видели. А там кто? – она показала на дверь спальни.
– Это… – Полина смутилась. – Это мой друг. Он всю ночь оперировал, ему нужно отдохнуть.
– А почему он у нас отдыхает? Почему не у себя дома? Он теперь тут будет жить?
Полина вздохнула. Но что делать – рано или поздно все равно придется сказать.
–
– Ой, а я знаю, кто это! Дядя Роберт, да? Он к нам уже заходил. И так на тебя смотрел, так смотрел…
– Привет! – Роберт, уже полностью одетый, стоял в дверях спальни. – Я знаю, тебя зовут Тамар, верно? А твоя мама – самая красивая женщина на свете. Поэтому я на нее «так смотрел», – он вдруг подмигнул. – Я бы вообще смотрел на нее круглые сутки. Не отрываясь. Но нужно еще и работать, никуда не денешься. А перед этим неплохо было бы позавтракать.
– Тетя Оля вчера оладьев нажарила, я их разогревать поставила. И кофе сейчас сварится, – весело сообщила Тамар. – А Ритка валяется, говорит, что голова болит. У нее всегда голова болит, когда английский в расписании. А вы любите оладьи? Можно с медом, можно с вареньем.
– Кто же не любит оладьи? – весело ответил Роберт. – Тем более с медом и с вареньем.
Заспанный Рон курил на кухонном балконе. Полина потрепала его по взлохмаченной голове.
– Хватит травить организм. Сейчас завтракать будем. Больше не собираешься медицину бросать?
Он помотал головой:
– Я дурак, да?
– Да нет, что ты. Просто к смерти трудно привыкнуть. Мне и самой иногда хочется все бросить – кажется, что совсем ни на что не гожусь.
– Вы?! – изумленно выдохнул Рон. – Да вы такой хирург…
– И ты таким же будешь, даже, может, и лучше.
– Спасибо вам. Иначе… Я вчера точно каких-нибудь глупостей наделал бы.
– Ничего, все нормально.
Полина, вздохнув, отправилась в детскую.
Рита, накрывшись с головой, делала вид, что спит.
– Вставай, солнышко!
– Ну-у-у. Мне все равно надеть нечего, майка и шорты грязные уже.
Сказать, что болит голова, она все-таки не рискнула – начнут мерить температуру, лечить. Чего хорошего?
Полина покопалась в шкафу. Тамар была на голову выше Риты, и вещи ее оказались безнадежно велики. Ага, вот что-то позапрошлогоднее…
– На! Это тебе подойдет.
Но Рита фыркнула:
– Я обноски не ношу!
– Вечером что-нибудь купим, а сейчас уже некогда, надень пока эти.
– Нет! – закричала Рита. – Мне мама купит! Мне ничего вашего не надо! И вообще, у меня куча одежды!
– Почему же вы с Тамар вчера не зашли к тебе домой и не выбрали,
– Все у меня есть! – буркнула девочка.
– Вот и хорошо. Пойдем быстренько все найдем. Нужно поторапливаться, пойдем, – Полина потянула Риту к двери, та с явной неохотой двинулась следом.
В соседской квартире, быстро отбирая необходимые одежки, Полина думала, что с Ритой будет очень и очень непросто.
– Я к маме хочу! – заявила вдруг девочка.
– Хорошо, малыш, я узнаю…
– Я не малыш! – закричала Рита. – Не смей меня так называть!
Полина подумала, что она кричит как раз как трехлетний ребенок, не как десятилетний – ну не взрослый, конечно, но уже почти – подросток. Именно как малыш. Крошечный, впервые оставшийся без мамы. Жалость обожгла остро и пронзительно. Кто сказал, что жалость – это тепло и нежность? Это остро и очень больно. И, конечно, вряд ли стоит сейчас вести Риту к матери. Вид у послеоперационных больных, тем более тяжелых… Полина медленно и неслышно вздохнула.
– Хорошо, не буду. Я узнаю, когда можно к маме прийти.
– Я сейчас хочу! – взвизгнула Рита, и слезы брызнули у нее из глаз.
Полина всегда считала, что «слезы брызнули» – это просто фраза такая. Фигура речи. Но они действительно – брызнули. Так что руке стало мокро и горячо. Она тихонько поднесла ладонь к губам – солоно.
– Рита, – очень спокойно сказала она. – Маме сделали операцию, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Я узнаю, пускают ли к ней посетителей. И… когда будет можно. Понимаешь?
– Я сейчас хочу! – захлебывалась девочка.
Ворон
Седой больничный юрист сообщил, что документы на опекунство готовы, нужна только подпись самой Лены и ее лечащего врача.
Перед тем как идти к подруге, Полина разыскала врача. В сердце трепыхался слабенький росточек надежды – а может быть, все еще наладится? Ведь бывало же – и совсем, казалось, безнадежные, поднимались. Здесь такая хорошая медицина, а Лена так хочет жить, так переживает за дочь…
Но профессор только покачал головой:
– В ней места живого нет от метастазов. Если она действительно в последний раз обследовалась год назад… Никогда не видел, чтобы процесс развивался настолько стремительно.
– Профессор, ее дочери десять лет, она сейчас живет у меня. Я оформляю опекунство…
– Да-да, конечно, я помню. Готовы документы?
– Готовы. Сколько она…
– Вы же врач, сами все понимаете. Какие тут могут быть прогнозы. Неделя? Месяц? Ну, может быть, месяца три… бывают же чудеса.