Немачеха (сборник)
Шрифт:
– Понял! – вдруг воскликнул он. – Ты села где-то возле Иерусалима. Значит, ты, наверное, из Бейт-Шемеша, да? Там большая община.
Наоми испуганно замотала головой.
– Нет-нет, я…
– Да не бойся ты! Я не собираюсь возвращать тебя родителям. Сбежала и сбежала. Так часто бывает. С мамой работает девушка, она тоже когда-то из общины ушла. И ничего, освоилась, выучилась, сейчас медсестра, хочет дальше учиться, чтобы врачом стать. Только твоей семье надо все-таки позвонить, что ты жива, чтобы не беспокоились.
– Да, наверное. Только у нас
– Ладно, придумаем что-нибудь. А то правда нехорошо, будут тебя разыскивать.
– Не будут, – угрюмо прошептала Наоми. – Им все равно. Они… молятся. А вы… совсем не молитесь?
– Ну почему – совсем? Что ж мы – не евреи, что ли? И Хануку, и Пурим отмечаем, как положено. И в шаббат свечи зажигаем. Правда, – он покрутил головой, – не всегда.
– Почему? – Наоми изумилась так, словно новый знакомый сообщил, что не всегда снимает штаны перед тем, как сходить в туалет. Шаббат – это… это же… Да нет, не может быть! Он, наверное, пошутил.
– Не всегда – потому что не всегда получается, – объяснил Шай. – Ну вот представь: человеку стало плохо, его в больницу привезли. А врачи и медсестры вдруг говорят – шаббат. Больной-то умрет тем временем. В общем, у мамы дежурства бывают, да и я работаю. Так что стараемся, но уж как получится.
– А твой отец? Он тоже работает?
– Отец погиб. Давно уже, я маленький был, я его не помню почти.
– Прости, пожалуйста. Вы с мамой вдвоем живете?
– Ну… у нее есть… – Шай засмеялся. – Приходящий муж. Алекс. Он ничего, славный такой. Врач.
– Как это – приходящий? Почему они не поженятся?
– Вот уж не мое дело! Им так удобнее. Встречаются, когда настроение есть. Мама говорит, что она старая уже, чтобы что-то в жизни менять. Но это она шутит так. Какая она старая – молодая совсем.
Маму Шая звали Рут. Действительно очень молодая – Наоми вспомнила свою мать, рядом с Рут она показалась бы старухой. И очень веселая.
– Надо же! Сынок родственницу привез!
– Почему… родственницу? – удивилась Наоми.
– Да ты что! Библейская Руфь и Наоми, ну? Неужели не знаешь? Не поверю!
– Наоми была свекровью Руфи. Только правильнее Ноеминь, – робко сообщила девушка.
– Ну, это все равно, – засмеялась Рут. – Так. Раз ты мне почти родственница, значит, надо о тебе позаботиться, – она оценивающе оглядела девушку. – Мыться, греться, ужинать и лечиться. Будем?
Наоми кивнула. Она почти перестала бояться, точно увидела вдруг – здесь ей ничего плохого не сделают. Второй в жизни самостоятельный поступок как будто отнял у нее все силы. Тем более что совсем непонятно – что нужно делать в этой новой, непривычной и незнакомой жизни. А эти веселые люди, казалось, точно знают – что делать и как дальше жить. Как-то незаметно для себя, она рассказала обо всем – и об отце, и о щенке, и о женихе…
Рут слушала правильно – она словно сама участвовала в рассказе.
– Мам, я пойду? – спросил Шай, когда Наоми закончила. – Меня Ривка ждет.
– Иди-иди. Ты тут без надобности,
Наоми облегченно вздохнула. Шай, конечно, очень добрый, но он все-таки мужчина – посторонний мужчина. Всю жизнь Наоми знала – так нельзя, не полагается.
Вот его мама – это совсем другое дело. С ней так… безопасно.
Ухаживая за Наоми, Рут непрерывно говорила что-то веселое и очень успокаивающее.
– Мы тебя согреем, подлечим, откормим, а то прямо как воробышек, все ребрышки наружу. Будешь умница и красавица. Ты ведь красавица – вон глазищи какие! А волосы? Чудо, а не волосы! Совершенно незачем их так стягивать, и про всякие правила не надо выдумывать. Суламифь ничего не стягивала, вспомни: «волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской». Где вы видали прилизанных коз? А дальше помнишь? – «волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями». Ты ведь такая же рыжая, как Суламифь, и кудри у тебя не хуже. Красавица! А то выдумали тоже – сразу замуж! Вырастешь, выучишься, у тебя этих женихов будет – только выбирай! Учиться-то будешь?
– Буду, – шепотом согласилась Наоми.
– Правда, наверное, нагонять много придется. Говорят, в ваших школах ничему, кроме Торы, и не учат.
– Почему это? – возразила Наоми. – Просто Тора – главное. Но у нас и математику преподают, и географию, и вообще все.
– Ну вот и славно, – с некоторым сомнением в голосе похвалила Рут. – А вот звонить твоему отцу мы, пожалуй, не будем. Надо ведь, чтобы ты сама с ним поговорила, а ты испугаешься, так? Наверное, лучше ему письмо написать. Он ведь твой почерк знает?
– Конечно. – Наоми уже почти успокоилась. Да, невозможно не сообщить о себе – «чти отца своего и мать», но звонить, разговаривать с отцом? Даже подумать страшно. А письмо, как предлагает эта заботливая женщина, – это замечательно придумано.
– И отлично. Напишешь, что жива-здорова, чтобы не искали. А письмо Шай из Иерусалима отправит. Чтобы следы замести, – Рут хитро подмигнула и расхохоталась. – В самом деле, нельзя же тебя опять в общину на съедение бросить. Ты ведь не хочешь туда возвращаться?
– Нет-нет! – Наоми чуть не заплакала.
– Ну-ну, все хорошо. Никто тебя и не гонит. Ты только жить начинаешь, тебе учиться надо.
Учиться пришлось всему: включать телевизор – у Наоми дома, конечно, никакого телевизора не было, готовить на электроплите, пользоваться сотовым телефоном и посудомоечной машиной. Страшнее всего оказалось выйти на улицу в новой одежде. Шай, впервые увидев Наоми в джинсах и маечке, аж присвистнул:
– Вот это да!
– Может, лучше длинную юбку надеть? И майка без рукавов, нехорошо, неприлично…