Нелюдь
Шрифт:
Ларка фыркнула, чмокнула меня в подбородок и встала на ноги:
— Как скажешь, глава семьи!
Как ни странно, в ее голосе не было и тени насмешки. Впрочем, даже если бы она и была, я бы не обиделся. Ибо уже понимал, сколько ей приходится работать за кусок хлеба, который мы едим…
… Пока Эллария переодевалась, расплетала косу и сушила волосы у печи, я усиленно старался не улыбаться: пялился в огонь и хмурил брови.
Получилось. Даже слишком хорошо, так как в какой-то момент сестричка встревожилась, отложила в сторону рушник и подошла
— Тебя что-то гнетет?
Я кивнул.
— Расскажешь?
Я полюбовался на облако рыжих волос, на грустные, но полные любви глаза, на ее ласковую улыбку и вытащил из-под лавки сверток с варежками:
— Это — тебе…
Ларка развернула сверток и… села на пол. А по ее щекам снова потекли слезы.
— Ну вот, опять плачешь… — делая вид, что расстроен, буркнул я. — Нет, чтобы обрадоваться…
Эллария шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом и улыбнулась. Сразу превратившись в маленькое, но очень теплое солнышко:
— Я радуюсь! Просто мне никогда и ничего не дарили…
— Теперь — дарят. Двое. Я и Кривой Раздан… — сказал я… и оказался на полу, в объятиях сестры.
— Я тебя люблю, братик! И буду любить до самой смерти…
«До самой смерти…» — угрюмо подумал я, скрипнул зубами, вцепился в посох и принялся оглаживать оставшийся отрезок Пути. А потом услышал приглушенный всхлип:
— Что, я выгляжу настолько плохо?
Распущенные огненно-рыжие волосы, свободно ниспадающие на плечи, глаза, полные слез, закушенная губа… — в этот момент леди Мэйнария настолько походила на Ларку, что у меня оборвалось сердце.
— Что ж… Подберем что-нибудь еще… — расстроенно пробормотала баронесса, потянулась к поясу и нехотя принялась развязывать затейливый узелок…
— Сколько? — хрипло спросил я у портного. И вдруг понял, что не могу оторвать взгляд от лица Мэйнарии д'Атерн.
— Мне уже заплатили… — донеслось откуда-то справа. — Так что вы мне ничего не должны…
Я кивнул, перекинул посох в левую руку, не глядя сгреб со стола сумку со сменным бельем и арноттом. Потом сообразил, что баронесса все еще ждет моей реакции, и выдохнул:
— Хорошо… Даже слишком…
Хотя не видел ничего, кроме ее лица…
… Поездка по городу в памяти не отложилась — я смотрел по сторонам, а видел только Элларию. Дома. Во дворе. У проруби. Идущую по улице к замку графа Тьюварра и возвращающуюся обратно. Смеющуюся и плачущую. Бодрую и заспанную.
Прошлое, засыпанное пеплом прожитых лет, восстало из небытия и засияло ослепительно-яркими красками: я видел не только лицо сестры, но и ее конопушки. Родинку на переносице. Белую ниточку шрама на правом предплечье. Вздувшиеся вены на тыльной стороне ладоней. Вечно обломанные ногти. А еще изможденный взгляд, темные круги под глазами, ввалившиеся щеки, торчащие ключицы и сгорбленную от усталости спину.
А еще я вдруг понял, как она уставала. И это понимание возродило к жизни ту жгучую ненависть, которой я жил целых двенадцать лиственей…
— Ты — выгорел… Весь… — снова прозвучало в голове. — Но выгорел
Я вытаращил глаза, чтобы не вспоминать, но перед ними все равно замелькали те самые картины из прошлого, которые я не любил вспоминать больше всего:
… Пламя взлетает по стенам сарая, как белка на вершину сосны. И, на мгновение замерев у конька крыши, прыгает ввысь. Туда, где в разрывах угольно-черных облаков мелькает мутный желтый глаз Дэйра. Вытянувшись на десяток локтей, оно замирает, а потом рассыпается мириадами искр, которые устремляются вниз. К земле, залитой кровью и заваленной бьющимися в агонии телами…
Делаю шаг… потом второй… Стряхиваю с плеч навалившуюся тяжесть… Не глядя, отмахиваюсь засапожником… Ощущаю, как вздрагивает чье-то тело, прыгаю в огонь и подныриваю под пылающую балку…
По ноздрям шибает жутким запахом горящего мяса. А через мгновение к нему добавляется вонь от горящих волос.
На краю сознания мелькает мысль:
«Мои…»
Но не задевает. Так как я не могу оторвать взгляда от изломанного тела Элларии, распластанного на обеденном столе…
… Волос — нет. Совсем. Там, где утром сияло рыжее облако — огромный пузырящийся ожог. Чуть ниже — заплывшие глаза, сломанный нос и окровавленный рот с неестественно свернутой набок челюстью.
Тоненькая шея покрыта черными пятнами от чьих-то пальцев. Рубашка разорвана от ворота до пояса, а из-под горящей ткани бесстыдно торчит обожженная грудь с обезображенным соском.
Взгляд соскальзывает ниже, и я складываюсь пополам, выплескивая на землю содержимое желудка…
… Надо мной что-то лопается, и на спину обрушивается неподъемная тяжесть. Падаю на колени. Кое-как выворачиваюсь из-под горящего бревна, с трудом встаю на ноги и снова прикипаю взглядом к телу сестры…
Щелкает. В лицо ударяет что-то обжигающе-горячее и опрокидывает меня навзничь…
… Прихожу в себя, вытаскиваю из щеки горящий шип, встаю на четвереньки. Хриплю… и слышу собственный голос, заглушающий рев беснующегося пламени:
— Убью!!!
Потом срываюсь с места, подхватываю на руки неподъемное тело Ларки и шагаю в пламя…
— Кром…
Прокусываю губу, чувствую вкус крови на губах и ускоряю шаг…
— Кро-о-м!!!
— Ларка? — не веря собственным ушам, спрашиваю я. И возвращаюсь в реальность.
Это — не Ларка, а леди Мэйнария, в глазах которой — страх…
Поворачиваю голову туда, куда смотрит она, и расплываюсь в счастливой ухмылке. Это — они… Те, кто взял жизнь моей сестры и мамы. И те, кто порубил соседей, пытавшихся за них вступиться…
— Бездушный… — неуверенно выдыхает молодой парень с цепом в руке. И делает шаг назад.
Поздно: я соскальзываю с коня и устремляюсь вперед. К тем, кто вернулся из прошлого…
Глава 13. Баронесса Мэйнария д'Атерн
Седьмой день четвертой десятины второго лиственя.