Нелимитированная орбита

Андерсон Пол Уильям

Ян высвободился из объятий жены и ринулся вон из кухни, вихрем пролетел через столовую и гостиную к выходу. Он надеялся, что дыхание бури охладит кипевшую в нем кровь.

В гостиной сидел, скрестив ноги, сын Свободы Дэвид. Он слегка покачивался, глаза его были полузакрыты.

Свобода резко остановился. Сын его не замечал.

— Что ты делаешь? — наконец спросил Ян. Личность девяти лет от роду повернулась с внезапным изумлением, словно пробудившись ото сна.

— О, хэлло, сэр…

— Я спрашиваю, что ты делаешь? — взорвался Свобода.

Веки Дэвида снова опустились. Выглядывая

из-под них, он казался ужасным хитрецом.

— Домашние задания, — пробормотал он наконец.

— Какое, к черту, домашнее задание? И с каких это пор этот тупоголовый негодяй под названием учитель начал предъявлять требования к твоему интеллекту?

— Мы должны тренироваться, сэр.

— Прекрати морочить мне голову! — Свобода подошел к мальчику, встал над ним, уперев кулаки в бока, и посмотрел на него сверху вниз. — В чем тренироваться?

На лице Дэвида появилось мятежное выражение, но потом он, видимо, решил, что лучше не связываться.

— Эл… эл… элементарная настройка. Сначала надо освоить технику, чтобы добиться фак… фактического навыка, нужны годы.

— Настройка? Навыки? — у Свободы снова появилось чувство, что он ловит воду решетом. — Объясни, как ты это понимаешь. Настройка на что?

Дэвид покраснел:

— На Невыразимое Все.

Это был вызов.

— Но постой, — сказал Свобода, с трудом пытаясь сохранять спокойствие. — Ты ходишь в светскую школу — по закону. Там ведь вас не учат религии, не так ли? — он говорил и сам надеялся на это.

Если государство вдруг начало бы покровительствовать какому-то одному из миллиона культов и вероучений в ущерб всем остальным, это было бы гарантией беспорядков — что могло бы превратиться в клин для…

— О, нет, сэр. Это факт. Мистер Це объяснил.

Свобода сел рядом с сыном на пол.

— Что это за факт? Научный?

— Нет. Это не совсем так. Ты сам мне говорил, что наука не может дать на все ответов.

— Не может дать ответ, — механически поправил Свобода. — Согласен.

Утверждать обратное все равно, что утверждать, будто открытие структурных данных есть совокупный итог жизненного опыта людей, а это самоочевидный абсурд.

Свобода почувствовал удовлетворение от четкости своей речи. Здесь было какое-то детское недопонимание, которое можно было выяснить путем разумной беседы. Глядя вниз на кудрявую каштановую голову, Свобода вдруг почувствовал, как его вдруг окатила волна нежности. Ему хотелось взъерошить сыну волосы и позвать его на веранду поиграть в догонялки.

Однако…

— В обычном употреблении, — объяснил он, — слово «факт» служит для обозначения эмпирических данных и тщательно проверенных теорий. Это «невыразимое Все» — явная метафора. Как если бы ты сказал, что наелся по уши. Это просто выражение, а не факт. Ты, должно быть, имеешь в виду, что вы проходите что-то по эстетике: почему на картину приятно смотреть и так далее.

— О, нет, сэр, — Дэвид энергично взмахнул рукой. — Это правда.

Правда, которая выше науки.

— Но тогда ты говоришь о религии!

— Нет, сэр. Мистер Це рассказывал нам об этом. Старшие ребята в нашей школе уже в этой, ну, немного в настройке. Я хочу сказать, что это упражнение еще не дает осо… осо… осознания Всего. Ты становишься

Всем.

Не каждый день, я имею в виду…

Свобода снова встал. Дэвид уставился на него. Отец дрожащим голосом сказал:

— Что это еще за чушь? Что означают слова «Все» и «Настройка»? Какова структура этой идентификации, которая, по сути дела, все равно, что идентификация чередующихся четвергов? Продолжай! Ты владеешь основами семантики в достаточной мере, чтобы суметь все объяснить. По крайней мере, ты можешь дать мне понять, где кончается ясность и начинаются мнимые ощущения. Продолжай же!

Дэвид тоже вскочил. Кулаки его были сжаты, в глазах светилось что-то, похожее на ненависть.

— Это не значит ничего, — закричал он. — Ты не знаешь! Мистер Це говорит, что ты не знаешь! Он говорит, что это игра со словами и оп… определениями, логика, все это просто чушь. Эта старая наука нереальна. Ты тянешь меня назад со своей старой логикой и… и… и большие ребята смеются надо мной! Я не хочу учить твою старую семантику! Я не хочу! Я не буду!

Свобода с минуту смотрел на него. Потом опять прошел на кухню.

— Я уезжаю, — сказал он. — Не жди меня.

Дверь гаража с шумом закрылась за ним.

Через несколько минут Джудит услышала, как его машина вырвалась в бурю.

Глава 5

Терон Вульф покачал головой.

— Тч-тч-тч, — с укором поцокал он языком. — Вспыльчивость, вспыльчивость.

— Только не говори мне, что сердиться — значит, проявлять незрелость, — уныло сказал Ян Свобода. — Энкер никогда не писал ничего такого. Это Лэад однажды сказал, что не сердиться «в скверных ситуациях ненормально».

— Согласен, — отозвался Вульф. — И нет сомнения, что ты дал неплохой выход своим эмоциям, прилетев на материк, ворвавшись в однокомнатную квартирку бедного маленького Це и избив его на глазах его жены и детей.

Однако я не понимаю, чего ты этим добился. Пошли, надо отсюда выбираться.

Они вышли из тюрьмы. Почтительный полицейский с поклоном отрыл для них дверцу машины Вульфа:

— Извините нас за ошибку, — сказал он.

— Все в порядке, — ответил Вульф. — Вы были обязаны арестовать его, он ведь устроил кое-что похлеще, чем обычный скандал на нижнем уровне; и кроме того вы же не знали, что он — сын Комиссара Психологии (Свобода устало скривил губы). Но вы хорошо сделали, что позвонили мне по его настоянию.

— Не желаете ли вы предъявить какие-нибудь обвинения против субъекта Це? — спросил офицер. — Мы уж примем меры, сэр.

— Нет, — ответил Свобода.

— Ты даже мог бы послать ему цветов, Ян, — предложил Вульф. — Он всего лишь наемник, выполняющий то, что ему прикажут.

— А кто заставил его стать наемником? — рявкнул Свобода. — Мне уже надоело это хныканье: «Не вини меня, вини систему». Никакой системы нет: есть люди, которые делают либо хорошее, либо плохое.

Великолепный, как Юпитер, Вульф первым занял место в машине. Затем он включил контроль, аэрокар прошелестел по взлетной полосе и поднялся в воздух. Ночь все еще не кончилась, и по-прежнему дул ветер. Огни Верхнего уровня, похожие на драгоценную паутину, призрачно сияли над кромешной тьмой Нижнего уровня.