Некуда
Шрифт:
Прошли тяжелые сцены похорон, вынесли детскую кроватку из комнаты Полиньки Калистратовой.
– Пусто стало, – говорила дрожащим голосом Полинька, относя к комнате внутреннюю пустоту своей нежной натуры, у которой смерть отняла последний предмет необходимой живой привязанности.
Доктор ежедневно приходил к осиротелой Полиньке и, как умел, старался ее развлечь и успокоить. Часто они ходили вдвоем вечерком в Богородицкое к Лизе и вдвоем оттуда возвращались
Так прошло с месяц после смерти ребенка. Раз Розанов получил неприятное известие от жены и, встревоженный, зашел в семь часов вечера к Калистратовой, чтобы идти к Лизе.
Лизу они застали за чтением. Она была не в духе и потому не очень приветлива. Помада стругал палочку.
– Что это ты сооружаешь? – спросил его доктор.
– Это мухоловка будет.
– Как же ты ее сделаешь?
Помада надел на рогульки мешок из кисеи и замахал им по комнате.
– Полноте, пожалуйста, вертеться, – остановила его Лиза.
– Видишь, сколько, – показывал Помада Розанову, держа жужжащих в мешке мух.
– Механик! – заметил, улыбаясь, Розанов. – А где ваша Бертольдинька?
– Она сейчас будет, – отвечал Помада, излавливая мух, летавших у порога, – она в город поехала.
– Вы ничего не слыхали, доктор, о Красине? – спросила Лиза.
– Нет, ничего не слыхал, Лизавета Егоровна.
– Его сейчас привезет Бертольди.
– Что ж это за Красин?
– Социалист.
– Из Петербурга?
– Да.
– Ну уж…
– Что такое?
– Знаем мы этих русских социалистов из Петербурга!
– Что вы знаете? Ничего вы не знаете.
– Нет, знаю-с кое-что.
– Зная кое-что, вы еще не имеете права чернить честных людей.
– Да Бог святой с ними; я их не черню и не белю. Что мне до них. Им одна дорога, а мне другая.
– Да, вам словами играть, а они дело делают.
– Какое такое они дело делают, Лизавета Егоровна?
– Какое бы ни делали, да они первые его делают.
– Да это что ж… А вот Бертольди.
Бертольди рассчитывалась с извозчиком; возле нее стоял высокий долгогривый человек с смуглым лицом, в гарибальдийской шляпе и широком мэк-ферлане.
– Вон какой! – произнес под ухом Розанова Помада.
– Да, и по рылу видать, что не из простых свиней, – заметил Розанов.
Лиза взглянула на Розанова молча, но с презрительным выражением в лице.
– Господин Красин, – произнесла Бертольди, входя и представляя Лизе гостя.
Красин поклонился довольно неловко и тотчас же сел.
Розанов во все глаза смотрел на петербуржца, а Бертольди во все глаза
– Что будут делать ваши? – спросила Лиза, единственное лицо, начавшее разговор с петербуржцем.
– Опровергать лжеучения идеалистов и экономистов, стремиться к уничтожению семейственного и общественного деспотизма, изменять понятия о нравственности и человеческом праве. Первое дело – разделить поровну хлеб по желудкам.
– Это нелегко.
– Трудное – не невозможно. Не нужно терять много слов, а нужно делать. Живой пример – самый лучший способ убеждения.
– Но что вы сделаете с деспотизмом семьи и общества?
– Откроем приют для угнетенных; сплотимся, дружно поможем общими силами частному горю и защитим личность от семьи и общества. Сильный поработает за бессильного: желудки не будут пугать, так и головы смелее станут. Дело простое.
Разговор все шел в этом роде часов до десяти. У Полиньки Калистратовой, вообще все еще расстроенной и не отдохнувшей, стала болеть голова. Розанов заметил это и предложил ей идти в Сокольники.
– Что вы сегодня такой молчаливый? – спросила Бертольди, прощаясь с Розановым и торжественно глядя на Красина.
– Вами, мой друг, любуюсь, – ответил ей на ухо Розанов.
– Вечные пошлости! – пропищала Бертольди, вырвав у него свою руку.
– Кто это такой? – спросил Красин по уходе Розанова и Калистратовой.
– Это врач одной больницы, – мой старый знакомый, – отвечала Лиза.
– Он медик?
– Да.
– И идеалист, – подсказала Бертольди.
– То есть как идеалист? Зачем клеветать? – заметила Лиза. – Он очень неглупый и честный человек, только тяжелый спорщик и пессимист.
– Что ж, это хорошо.
– Да вы что думаете, что он ничего не признает? Нет, он все стоит за какой-то непонятный правильный прогресс, – возразила Бертольди.
– Постепеновец, значит.
– Как вы назвали?
– Постепеновец.
– Вот, Бахарева! вот именно для Розанова слово: постепеновец.
– Ну, из этих господ прока не будет: они сто раз вреднее ретроградов, – заметил Красин.
– А! Бахарева, как это в самом деле идет к нему – постепеновец, – опять приставала Бертольди.
– А что, это очень умный человек? – спрашивала Розанова Полинька Калистратова, подходя к дому.
Розанов засмеялся и сказал:
– А вам как кажется?