Некроскоп
Шрифт:
— Но как же так? Если ты говоришь, что рассказы его — само совершенство, почему тогда роман получился скучным и изобилует повторами и несуразностями? Где же логика?
— А Киф и логика несовместимы. Причина столь кардинального отличия романа от коротких рассказов состоит в том, что писать рассказы ему помогал литератор, а его помощником при написании романа был... обыкновенный повеса семнадцатого века!
— Что? — Гормли был поражен. — Я что-то не понимаю.
— Уверен, что не понимаете. Я и сам хотел бы этого не понимать! Слушайте! В Хартлпуле жил очень популярный автор коротких рассказов, он умер
— Оригиналы? Я все еще...
— Что касается повесы, жившего в семнадцатом веке, то он был сыном графа. В 1660 — 1672 годах о нем шла в этих местах дурная слава. В конце концов его убил один из обманутых мужей. Он не был писателем, но обладал богатым воображением. Вот эти двое... именно они и являются помощниками Кифа.
У Гормли от этих слов голова пошла кругом.
— Продолжай, — сказала он.
— Я побеседовал с девушкой Кифа, — продолжил свой рассказ Ханнант. — Она очень милая девочка и души в нем не чает. Она слова плохого о нем не желает слышать. Но во время нашего разговора она упомянула о том, что у Гарри имеется в голове какая-то идея относительно некроскопа. Он преподнес ей эту идею как сюжет для художественного произведения, как плод своего воображения, объяснив, что некроскоп — это человек...
— ...Способный проникать в мысли покойников? — закончил за него Гормли.
— Да, — с облегчением вздохнул Джек. — Именно так.
— Спиритический медиум?
— Что? Ну да, пожалуй, можно и так сказать. Но вполне реальный, Кинан! Человек, свободно беседующий с покойниками. Это же ужасно! Я сам видел его на местном кладбище — он сидел там и что-то писал!
— Ты говорил кому-нибудь об этом? — резко спросил Гормли. — Киф знает о твоих подозрениях?
— Нет.
— Ни одна живая душа не должна ничего знать! Ты понял меня?
— Да, но...
— Никаких “но”, Джек. Твое открытие может оказаться крайне важным, и я рад, что ты связался со мной. Но дальше меня это пойти не должно. Есть люди, которые могут воспользоваться твоими сведениями в плохих целях.
— Значит, вы верите в этот кошмар? — в голосе Хармона слышалось явное облегчение. — Вы считаете, что такое возможно?
— Возможно... невозможно... — чем дольше я живу, тем больше думаю, что на самом деле может быть, а чего быть не может. В любом случае, я прекрасно понимаю твое беспокойство, оно совершенно обосновано. А вот относительно того, что это “кошмар”... боюсь, не могу согласиться с тобой, у меня на этот счет свое мнение. Если все, что ты мне рассказал, правда, то твой Гарри Киф дьявольски талантлив. Ты только подумай, как он может воспользоваться своим даром!
— Мне и представить страшно!
— Что? И это говорит директор колледжа! Как тебе не стыдно, Джек!
— Простите! Я не уверен, что...
— Неужели тебе самому не хотелось поговорить с величайшими педагогами, учеными, мыслителями всех времен и народов? С Эйнштейном, Ньютоном, Да Винчи, Аристотелем ?
— Бог мой! — голос на другом конце провода дрожал от потрясения. — Но это ведь совершенно невозможно!
— Ну что ж, пребывай и дальше в своем убеждении, Джек, и забудь о нашем разговоре, хорошо?
— Но
— Ты все понял, Джек?
— Хорошо. А что вы собираетесь?...
— Джек, я работаю в одном весьма необычном учреждении, в очень забавной компании. Сказав тебе это, я уже сказал слишком много. Но как бы то ни было, поверь моему слову, я во всем разберусь. А ты в свою очередь должен пообещать, что никогда и никому больше не скажешь ни слова.
— Обещаю, если вы меня об этом просите.
— Спасибо, что позвонил.
— Не за что. Я...
— До свидания, Джек. Нам нужно будет еще как-нибудь поговорить.
— Конечно. До свидания...
В задумчивости Гормли положил трубку.
Глава 11
Драгошани “возвратился в школу” на три месяца, в течение которых усиленно совершенствовал свои познания в английском. В конце июля он вновь приехал в Румынию или, как он теперь мысленно называл свою родину, в Валахию. Причина возвращения домой была проста: несмотря на все угрозы, высказанные им в прошлый раз, он тем не менее сознавал, что год уже пролетел, и помнил о том, что таков был предельный срок, отпущенный ему старым дьяволом из склепа. Драгошани не вполне понимал, что тот имел в виду, но был абсолютно уверен в том, что не может себе позволить упустить Тибора Ференци. Если его гибель неминуема, вампир, скорее всего, захочет поделиться с Драгошани еще какими-нибудь секретами в обмен на продление своей бессмертной жизни.
Бухарест Борис проехал уже к вечеру, поэтому он заскочил на — деревенский рынок и купил там пару живых кур в плетеной корзинке. Он поставил груз на пол между сиденьями “Волги” и прикрыл легким одеялом. Сняв на ночь комнату на ферме, стоявшей на берегу Олтула, он перенес вещи в дом, но вскоре покинул жилище и в наступивших, сумерках поехал в сторону поросшего лесом крестообразного горного хребта.
Наступила ночь. Борис стоял на краю участка черной земли под темными кронами сосен, не сводя глаз с высеченного в скале склепа. У его ног причудливо изогнувшимися змеями вились корни деревьев.
Еще по дороге, проехав Бухарест, Борис попытался связаться с Тибором, но безуспешно. Как ни старался он пробудить от векового сна старого дьявола, ответа так и не дождался. Возможно, он приехал слишком поздно. Сколько мог выдержать старый, лишенный внимания вампир? Несмотря на все долгие беседы со стариком из склепа и все полученные от Ладислава Гирешци сведения, Борис по-прежнему очень мало знал о Вамфири. Тибор сказал ему, что эти знания доступны далеко не всем, поэтому Драгошани будет допущен к ним лишь тогда, когда сам войдет в братство. “Ну это мы еще посмотрим, ” подумал некромант.
— Тибор, ты здесь? — прошептал он, стараясь уловить малейшее движение воздуха и разглядеть что-нибудь во тьме. — Тибор, я вернулся и принес тебе подарок.
Куры, лежавшие со связанными лапами в корзинке у его ног, зашевелились. Но воздух вокруг оставался недвижим — никаких невидимых существ, никаких призраков, тонкими пальцами-паутинками касавшихся его волос, ни одного невидимого рыла, подозрительного принюхивающегося к нему. Все вокруг было тихим и мертвым. Тонкие веточки, свисавшие вокруг, с хрустом ломались при малейшем прикосновении, пыль поднималась из-под ног при каждом шаге Драгошани.