Некролог
Шрифт:
Варя лежала в своей кровати, укрывшись сырым ватным одеялом, ей даже нравилось так просыпаться - спокойствие, пусть даже ветхое и гнилое, как и все то, что ее окружает. Днем она попрошайничала, а по ночам мыла в ресторанах посуду и собирала мусор во дворах. Она даже стала задумываться о том, что может претендовать на работу и с большим окладом, да и вообще начать откладывать деньги и снимать другое жилье. Но все эти мысли не претворялись в жизнь, в этом не было никакого смысла. Вот уже пять лет она растила в своем сердце пустоту, появившуюся там с потерей семьи. Пять лет она возвращалась в свое убежище, где ее ждала безвкусная еда, ржавая вода и непрерывное гудение оголенных проводов. Ложась в кровать, девушка
Она вновь открыла глаза, только уже находилась в залитых светом больничных покоях. На спинке стула, стоящего у изголовья ее кровати, висел медицинский халат, и Варя знала, что врач за ним скоро вернется. Девушка с сожалением подумала: «Именно этого я и боялась! Вечерняя тоска все время к утру проходит. И зачастую мне приходится жалеть о том, что я в унынье натворила. Отчего же я не умерла?»
– Она пришла в себя, доктор, - тихо произнесла медицинская сестра, приоткрывшая дверь ее палаты.
Варя не желала открывать глаза, ей была неприятна даже мысль о том, что сейчас с ней могут заговорить. Ее всегда раздражали утренние разговоры. Но любопытство взяло в ней верх, и она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на врача, вошедшего в палату. Он - брюнет с яркими синими глазами, высокого роста. Ей стало не по себе от того, что все ее мысли о смерти разбились о его искреннею улыбку. Даже в том возрасте, хоть Варя еще оставалась невинной, она знала, что падка на мужчин. В них ей нравилось абсолютно все: развитые плечи и руки, грубый голос, склад ума и внутренняя сила. Она со многими флиртовала и относилась к этому как к хобби, хоть порою и стыдилась этого. Ей было сложно противиться всеобъемлющему влечению, так как она хорошо знала свои достоинства и запоминающиеся черты: узкий подбородок, длинная шея и ноги, большие серые глаза и мягкие локоны каштановых волос. Она притягивала к себе мужские взгляды, и, конечно, врач тоже подметил то, что перед ним лежит нимфетка, воскресшая из мертвых.
– Я не стану расспрашивать тебя о случившемся, - произнес он, заметив, что пациентка за ним наблюдает.
– Но позже тебе придется со мной об этом поговорить. Я - твой лечащий врач, Спартанский Вадим Викторович. Ты можешь звать меня Вадиком.
– Вадим, лучше бы ты попросил меня рассказать о случившемся.
– Она немного помедлила.
– Мне стоит понять, о чем мне говорить с матерью и отрепетировать свою речь. Мои родители уже здесь?
Врач кивнул головой - они прилетели из Австрии, как только узнали о случившемся. Она задумалась о предстоящем разговоре и еще глубже осознала свою вину.
Варе еще предстояло провести длительное время в больнице: швы от порезов нужно было обрабатывать, чтобы предотвратить попадание инфекции, а также Варя чувствовала сильную слабость и днем в основном спала. Ночи проходили в бреду, и ее мама была вынуждена беспрерывно читать ей вслух книги - это был единственный способ помочь Варе заснуть, как только она переставала читать, девушка снова открывала глаза или начинала ерзать на кровати.
Дальше ее бред только прогрессировал, как сказали врачи: он стал проявляться и в дневные часы активности. Варя и сама обратила внимание на то, что ее память стала раздробленной и превратилась в болото, в котором тонули все ее мысли. Происходящие с ней события казались ей сном, далекими и нереальными, будто все чувства, кроме тоски, покинули ее. Существо, звавшее ее за грань, снова заговорило с ней, вело с ней переписку - Вариной же рукой отвечало на заданные ею вопросы. Но случалось это крайне редко, и Варя потеряла все бумажки, на которых вела записи подобных диалогов, или же Сущность сама забрала их, чтобы скрыть их от посторонних глаз. Но Варя чувствовала
Варе сняли бинты, и она вновь осмотрела свое тело: тонкие шрамы на белоснежной коже. Девушка подошла к зеркалу и увидела в нем свой удивительно стройный и красивый силуэт, но кое-что в отражении насторожило ее - взгляд, он стал другим, и из-за него она не узнавала саму себя. Девушка испугалась того, что в зеркале отражается другой человек, словно, умерев, она породнилась и вобрала в себя неизвестную ей Сущность и тем самым стала с ней единым целым. Радужка ее глаз таинственно светилась, как холодная вода в лучах весеннего солнца.
Врачей насторожила Варина молчаливость, ее отчужденность от мира и отсутствие живого интереса к чему-либо. Коллегия врачей сочла это достаточным основанием для того, чтобы рекомендовать ее родителями перевести девушку в психиатрическую клинику для дальнейшего лечения. И они дали свое согласие. Лечебница располагалась за городом, походила больше на пансионат или дом отдыха. Особый курс лечения для Вари не подбирался, в основном она принимала общие успокоительные препараты и общалась с пожилым врачом-психиатром Александром Михайловичем. Порой он наливал ей рюмку коньяка, когда переставал замечать их разницу в возрасте, и она начинала казаться ему взрослой, по-своему мудрой. Но беседовала Варя с ним без какого-либо желания, все ответы врачу приходилось из нее выуживать. Временами у нее случались приступы говорливости, и она становилась сама не своя: могла рассказать подробности своих видений, снов, которые мучали ее по ночам. Но рассказы ее были сумбурны, непоследовательны и эмоциональны.
Во время одной из таких бесед психиатр стоял у окна, он наблюдал за тем, как его пациенты гуляют во дворе. Врач смотрел на них так, как люди обычно смотря на лес или океан - на пейзаж. Варя сидела в его кресле и рассматривала бумаги, разложенные у него на столе. Он попросил ее рассказать о причинах, по которым она пыталась покончить с собой, и, собравшись силами, она произнесла:
– История, которую я могла бы вам рассказать, банальна, скучна, и новых знаний обо мне вы в ней не сыщете. Поэтому я скажу вам самое основное и не стану вдаваться в подробности. Он никогда не любил меня, а я никогда не любила его. Последнее я поняла совсем недавно, но тогда мне нужен был повод, любой повод для того, чтобы расстаться с жизнью. То, что я в действительности люблю, никогда не станет моим, а я этому всецело принадлежу, это - помутнение.
– И все же! В чем же кроется причина столь глубокой тоски, что вы попытались уйти из жизни?
– Петля Мебиуса. А если быть хоть каплю серьезней, я все равно умру. Лет в двадцать пять меня попросту не станет.
– Что вы имеете в виду?
– Александр Михайлович включил диктофон.
– В этом возрасте я уже, должно быть, выйду замуж, нарожаю детей. И, да, материнский инстинкт, как анестезия, смягчит скорбь от утраты своей личности, но из-за него же я начну возмещать себя в своих детях. Это уже будет не моя жизнь, и на мою она будет похожа лишь тем, что я снова буду существовать не для себя и по принуждению обстоятельств и тех, кто будет говорить мне о своей любви ко мне.
Александр Михайлович невольно вздрогнул, когда увидел, как один из его пациентов, резвившийся с мячом, получил качелями по затылку и упал на землю. После врач отошел от окна, посмотрел на Варю: она сидела в его кресле, подобрав под себя ноги, притихла и интереса к общению с ним больше не проявляла.
– Вам следует побыть на свежем воздухе.
– Он медлил.
– Прогуляйтесь, поговорите с кем-нибудь из пациентов. Вам надо отвлечься от гнетущих вас мыслей, а вы только и делаете, что концентрируетесь на своих негативных ощущениях.