Неизвестный Гитлер
Шрифт:
Вскоре, на могиле Гинденбурга, фюрер патетически провозгласил: «Покойный полководец, войди теперь в Валгаллу!»
На улицах Берлина уже сгребли в кучи мятые предвыборные афиши. Больше никаких выборов не будет! Фюрер ведь обещал, что многопартийности придет конец!
Гитлер насвистывал что-то из «Летучей мыши». Все было как нельзя кстати. Ведь еще немного, и задушенная долгами, теряющая уверенность в себе партия готова была развалиться на куски.
Что там долги! Теперь, после смерти «старого господина», армия, партия, женщины, весь народ — приносили клятву верности уже не Германии, нет! А лично ему, воцарившемуся вагнерианскому герою.
К слову сказать, после прихода к власти фюрер тут же обеспечил фестивали Вагнера государственным
Гитлер и сам постоянно бывал на фестивалях. Кстати, именно здесь, насладившись оперным пожаром Валгаллы, он отдал приказ об участии Германии в испанских событиях. После этого был огонь Герники и многое другое. В последний раз главный вагнерианец посетил фестиваль в 1940 году. Но — коротко. Он посмотрел лишь «Гибель богов».
За свою жизнь фюрер прослушал любимую оперу более ста раз. Для Гитлера это было постоянным, повторяющимся действом… Масоны — участники французской революции многократно пронзали шпагой чучело французского короля — таков был вековой ритуал, закончившийся казнью проклятого монарха. Так и Гитлер. Он сопереживал оперной гибели мира не просто как театрал. Он верил, что воплотит вагнеровский миф в реальность.
А в 1940 году на фестивале все было как обычно. В финале, когда на байрейтской сцене под взрывы музыки, в электрических всполохах театрального огня рушился храм богов, фюрер в темноте ложи взволнованно целовал ручку Винифред Вагнер… [18]
18
Ей припомнят потом эту дружбу! После войны она окажется под судом. Будет выдвинуто обвинение: «Подсудимая в своем фанатизме зашла так далеко, что предоставила наследие Рихарда Вагнера в распоряжение национал-социализма, для пропагандистского использования и распространения идеологии и мировоззрения национал-социализма». Вспомнили, как на пятидесятилетие Гитлера Винифред подарила ему подлинную вагнеровскую партитуру «Валькирии». Эта рукопись, кстати, бесследно исчезла. Видимо, сгорела в жертвенном костре погибающего нацистского Берлина.
Вспомнили и слова Винифред о верности фюреру. Кстати, она не отказалась от них до смерти… В 1976 году 80-летняя Винифред Вагнер нарушит 30-летнее табу на запретную тему. Даст откровенное интервью телевидению: «В послевоенной переписке с друзьями мы зашифровывали имя Гитлера, — вспоминала старая англичанка. — Писали: «USA». Только посвященные знали, что это означает «наш святой Адольф»»…
Старая женщина со строгим, даже жестким лицом… Из ее уст слова, относящиеся к фюреру, звучали на удивление лирично: «Я называла его Вольф, он называл меня Вини, мы были на «ты»… Если бы, например, Гитлер сегодня должен был прийти ко мне, я была бы так же рада и счастлива видеть его здесь, как и всегда» [18].
Мир — театр, и люди в нем — актеры. «Германия превращалась в одну большую оперу Вагнера. В соответствии с планом фюрера рамками этой сцены должны были стать города, которые следовало подвергнуть коренной перестройке. Гитлер превратил съезды партии, эти «нюрнбергские произведения искусства», в торжество идей Вагнера». Они всегда начинались с просмотра «Риенци».
Границы декораций и реальности размывались. В фильме Лени Рифеншталь о партийном съезде 1933 года есть символичная деталь. В титрах указывается будущий главный архитектор рейха Альберт Шпеер — как автор праздничных декораций.
Пожалуй, особую привязанность Гитлер питал к траурным торжествам… Главным из них было поминовение павших во время «марша Фельдхернхалле» 9 ноября. Даже кинохроника впечатляет. За образец — опять же — взят Вагнер. Его «Парсифаль». Все эти выстроившиеся
Перехваченный у профсоюзов праздник 1 мая также был обставлен в театральном стиле. Французский посол в Берлине писал: «…потянулись шагающие в ногу плотные колонны, красивым строем, с транспарантами впереди, играют дудочники, оркестры, так колонны идут к месту общего сбора; ну просто выход на сцену корпораций в «Мейстерзингерах»!»
Менее известно о театрализованных праздниках, которые проводились под руководством мюнхенского гауляйтера Вебера. Эти карнавалы назывались «Ночи амазонок». Кинохроника донесла до нас удивительные сцены. Экзотические танцы различных эпох и стран. Причудливые подиумы, которые несут на плечах юные атлеты; на этих подиумах в скульптурных позах застыли девушки. Несутся дорогие кареты. Салюты отражаются в зеркальной глади пруда. Наконец, верхом на конях, перед удивленным зрителем скачут десятки обнаженных девиц. Без штанов, но в шлемах. И с копьями в руках. Лошадей тщательно отбирали по экстерьеру, а наездниц — по расовым признакам. Кого-то эти «амазонки» странным образом напоминают… Точно — лукавых обольстительниц из замка Клингзора в «Парсифале». Конечно, современный видиот, привыкший к телевизионному раздеванию, не увидит в этих кадрах ничего особенного. А добропорядочного немца тридцатых годов зрелище поражало!
Но самая грандиозная режиссура была развернута над маршевым полем «Цеппелин» в Нюрнберге. Вот вспыхнули 150 мощных прожекторов ПВО. Лучи вертикально направлены в ночное небо. Постепенно они начинают сходиться в одной точке. Получается огромный световой купол. За этим зрелищем, как зачарованные, наблюдают не менее ста сорока тысяч человек. А в небе, попав в фокус прожекторов, ослепленные, гибнут птицы. Световые стены этого неоязыческого храма как бы защищали от тьмы и зла. Питаемая электричеством иллюзия надежности и мощи была удивительно сильной.
О спасении искусством тогда говорили много. Оно якобы способно примирить классы, объединить народ. И прийти к власти должна была личность «цезаристско-артистического склада». Подобная Гитлеру. «Политика, — требовал он, — должна стать грандиозным зрелищем, государство — произведением искусства, а человек искусства должен занять место государственного деятеля». Гесс и Гиммлер были отвергнуты Гитлером в качестве его возможного преемника, «как люди, которым недоступно наслаждение искусством». Зато на эту роль мог претендовать архитектор Шпеер, не в последнюю очередь потому, что он был «артистом» и даже «гением».
«Примечательно в этой связи, что в национал-социалистической верхушке была непропорционально высока доля людей, не сумевших стать людьми искусства, потерпевших крушение в творчестве. Сюда кроме самого Гитлера можно отнести Дитриха Эккарта; Геббельс безуспешно пытался писать романы, Розенберг начинал как архитектор, фон Ширах и Ганс Франк пописывали когда-то стихи, а Функ был музыкантом».
Сам Гитлер подавал пример вождя-эстета. Рассматривая новый вид вооружений, он, например, мог похвалить «элегантность ствола»…
Гитлер и Гаха
Режиссерская рука чувствовалась и за кулисами. Важные сцены, как, например, решающий разговор с президентом Чехословакии Гахой были тщательно продуманы.
Престарелый и болезненный Гаха после утомительного путешествия через бесконечные коридоры и залы новой Имперской канцелярии оказался, наконец, в приемной Гитлера. Было уже за полночь, но его заставили ждать. Фюрер почему-то не принимал… Он досматривал очередную геббельсовскую кинокомедию «Безнадежный случай».