Неисправная Анна. Книга 2

Алатова Тата

Поневоле вспоминается монастырь на Карповке, и Анна пытается себе представить, как выглядит мамина келья. Так же неуютно?

— Сейчас все на работах, — Аграфена подходит к одной из кроватей, — можешь оставить свою сумку здесь. Тихон проводит тебя на Вяземку, чтобы ты попрощалась со старухой, которая сдавала тебе угол.

— А Тихон зачем? — хмурится Анна.

— Старуха может всполошиться, если ты не вернешься. Не дай бог, побежит в полицию. А я так понимаю, что шумиха тебе ни к чему? — прищуривается

Аграфена.

Вот тебе и тайна исповеди, мысленно усмехается Анна. Вслух же она произносит с беспокойством, которое вполне искренно, хоть и имеет другую природу:

— Да кто же с Вяземки бежит в полицию!

— Всe одно проводит.

Такого Анна не ожидала. Здесь ведь не всех сирых бдительно опекают, многие просто столуются и уходят.

— Я там задолжала немного… — юлит она. — Двадцать копеек всего, да только и тех нету.

— Тем более надо вернуться и заплатить, — решает грымза. — Но ты же не думаешь, что я дам тебе денег и отпущу с глаз своих… А долг потом отработаешь.

— Отработаю, — соглашается Анна. — Я могу чинить механизмы. Устроюсь к часовщику или еще кому-то…

— Мы сами тебя устроим. Жди покамест здесь. Тихон придет за тобой.

Аграфена награждает ее еще одним строгим взглядом и неторопливо покидает женский дом. Анна несколько минут стоит посреди комнаты, соображая, что теперь.

Потом осторожно заглядывает в сундуки — тряпье, жития святых.

Обходит комнату за комнатой в поисках хоть какой-то личной вещи — расчески, зеркала, записной книжки, но ничего такого не находит.

Анна медлит, уговаривает себя: во двор-то ей соваться не запрещали. Сначала она пытается заглянуть на сиротскую часть через щели в заборе, но там никого не видно. Потом с самым невозмутимым видом выходит за калитку.

Едва удерживается от желания сбить щеколду камнем — запирать живых людей снаружи, ха!

Детей, играющих в снежки, больше не видно. Зато она замечает девочку лет семи, которая точно так же, как Анна минуту назад, прилипла к забору, надеясь что-то за ним разглядеть. Она одета небогато, но аккуратно, а яркие вязаные варежки, шапка, шарф буквально кричат о чьей-то заботе.

— Что там? — спрашивает Анна, подходя ближе.

Девочка подскакивает и резво отлипает от забора. У нее круглая сытая мордашка, ясная и проказливая.

— Не видно, — жалуется она с огорчением. — А я так хотела посмотреть на жонглера.

— Жонглера?

— Танцора.

— Я ничего не понимаю, милая, — признается Анна.

— Он только с сиротками возится, — поясняет девочка, — а у меня бабушка.

— Бабушка — это хорошо.

— Хорошо, — понуро бормочет девочка, — только она старая и ворчит всe время.

Жаль, что ее нечем угостить и разговорить. Но помимо сладостей можно подкупить ребенка и по-другому.

—

Так мы хотим заглянуть за забор? — Анна идет вдоль деревянных досок, пока не замечает ту, которая совсем плохо закреплена. Она дергает ее на себя, и с пронзительным треском доска отходит.

Девочка восторженно ойкает.

— Ты знаешь Тихона? — спрашивает ее Анна, снова рассматривая двор.

— Я тут всех знаю.

— Это не он? — Анна указывает на крупного мужчину, лениво бредущего к каким-то хозяйственным строениям.

— Это блаженный Мишка, — снисходительно говорит девочка, — он взрослый, но глупый. Бабушка говорит, потому что его уронили.

— Увидишь Тихона, скажи мне, — просит Анна. Она не очень часто имела дела с детьми, но Раевский как-то объяснял, что с ними надо как с прислугой: говорить твердо и спокойно, не позволяя усомниться, что тебя надо слушаться.

— А зачем вам Тихон? Вас кто-то обижает?

— Пока нет, — Анна подтаскивает деревянный ящик к дыре у забора, садится на него и приглашающе хлопает рукой рядом. Девочка охотно пристраивается у нее под боком.

— Тихон хоть кому даст в зубы, — весело щебечет она. — Он сильный.

В общем, Анна и так не сомневалась, что на Щемиловку с ней отправится кто-то с навыками «в зубы».

— Так что вы с бабушкой здесь делаете?

— Приносим пироги для бездомных. Бабушка постоянно о ком-то переживает… Летом у меня были вши, — гордо добавляет она. — Потому что мы блаженны духом.

— Ого, — уважительно говорит Анна. — А жонглер или танцор такой же сильный, как Тихон?

— Мы со Стешкой думаем, что он князь…

— Как — князь? — изумляется Анна.

— Переодеванный, — таинственно округляет глаза девочка. — Вот такой, — и она манерно крутит запястьями, растопыривая пальцы. Задирает нос и поводит плечом.

Это совсем загадочно, и остается только надеяться, что Прохоров не поднимет такую незатейливую свидетельницу на смех.

В дыре виден кирпичный кусок здания с крепкой железной дверью. Если поднять глаза вверх, взгляд упирается в окна второго этажа — забранные решетками. Кажется, девочки-сироты склонны к побегам.

— Я прошу-прошу бабушку, чтобы мне тоже можно было жить там, — девочка обиженно кивает на дыру в заборе. — Там весело.

— Откуда ты знаешь?

— Мы со Стешкей подглядывали. Она порченая, со шрамом на лице, говорят, дорога ей в прачки или стряпухи, другого толка не будет. Ну, из-за шрама. А других девочек учат разному, кого танцам, а кого, — тут она оглядывается, будто боясь увидеть ворчливую бабушку за спиной, — а кого и разным фокусам. Вроде как жонглировать или карточным… Но это секрет. Стешка говорит, если я расскажу кому-нибудь, бабушка тут же провалится под землю.