Неисправимый грешник

Хантер Мэдлин

– Что мне прикажете носить?

– Если вам так понравились брюки, вы можете взять мою пару. Или воспользоваться платьем, которое управля­ющий тайком привез из Леклер-Хауса.

– А управляющий знает, зачем вам понадобилась эта одежда?

– Я уверен, он понимает, что она не для меня.

Ее охватила паника.

– Он видел меня?

– Ему известно, что вы здесь. Об этом знают несколь­ко человек.

Данте пододвинул кресло и сел, опершись носком бо­тинка о край кровати.

– У нас

вчера вечером были посетители – Джеймсон, мировой судья, и его люди. Они обыскали все имение. Я не смог сохранить в тайне ваше присутствие. Полагаю, вы не хотели бы, чтобы они знали, каким образом вы здесь ока­зались, поэтому я позволил им решить, что вы моя гостья.

– Ваша гостья? Это очень деликатно сказано. Навер­няка они не поверили вам.

– Понимаете, Флер, они не хотели верить, но аргумен­ты были слишком весомыми. Они испытали такой шок, от которого едва не слетела крыша, когда увидели вас в этой постели.

– Они видели меня? Здесь? Мужчины, которых я не знаю, были свидетелями?

– Сожалею, но вынужден признать это.

–Как вы могли им позволить?

– Лучше задать вопрос: а как я мог их остановить? – Он вперил в нее взгляд. – Или я ошибаюсь? Я должен был сказать им правду?

– Разумеется, нет, – поспешно сказала она. – Только при мысли о том, что люди могут подумать, будто мы… Кто меня видел?

– Всего лишь сэр Томас Джеймсон и Хью Сйддел.

– Сиддел! Он знает? О Боже! – Это так унизительно.

Она вдруг подумала о том, каких неприятностей можно ожидать от мистера Сиддела.

– Простите мою дерзость, но скажите, у вас были ка­кие-то отношения с ним? Он вел себя так, будто наша лю­бовная связь для него оскорбительна.

– Когда я вышла в свет юной девушкой, Сиддел в тече­ние короткого времени ухаживал за мной. Но это было не­сколько лет назад.

Кажется, он не заметил, что она не ответила на его вопрос.

– Мой опыт и инстинкт подсказывают, Флер, что он чрезвычайно раздосадован тем, что мы любовники. Я по­чти ожидал, что он вызовет меня на дуэль. Правда, дуэль —это наименьшее из зол для меня в настоящее время. Я ока­зался замешанным в каком-то деле, которое мне непонят­но. А потому настаиваю, чтобы мне объяснили, почему вы вчера вечером спасались бегством, словно от этого зависела ваша жизнь.

Данте сидел, удобно расположившись в кресле. Сдержан­ный и невозмутимый. Красивый, уверенный в себе мужчина.

Человек решительный, его ясные умные глаза смотре­ли на нее так, что становилось понятным: он готов терпеливо ждать и дождаться ее объяснений. Подождем, говори­ла вся его поза, у нас целый день в запасе.

– Я хотела бы, чтобы вы принесли мне платье, о кото­ром говорили, Данте. Я переоденусь и уйду.

– Вам нужен покой, и я не могу позволить вам уйти одной, даже если бы вы были здоровы.

– Я отправлюсь домой и попрошу помощи. Это будет лучше всего.

– Нет. – Он скрестил на груди руки.

Искушение

рассказать ему все было очень велико. Вдруг ему придет в голову мысль, что нужно делать?

Он молча наблюдал за ней. Долго и неотрывно. Флер почувствовала странную неловкость.

– Давайте заполним время игрой, – сказал он.

– Какой еще игрой?

– Не смотрите на меня с таким подозрением. Не надо бояться. Хотя вы находитесь в моей кровати, но вы в таком положении, которое не позволяет мне сломить ваше сопротивление.

– О какой игре вы говорили?

– Правила очень простые. Я задаю вопрос, и вы честно отвечаете на него. Затем я снова спрашиваю, и вы опять да­ете мне ответ. И так до тех пор, пока не иссякнет мое любо­пытство.

– Это нельзя назвать слишком забавной игрой. По край­ней мере мы должны делать это по очереди. Вначале вы за­даете вопрос мне, потом я – вам. И так далее.

– Это несколько рискованно. Надо как-то обеспечить мне преимущество, потому что вы испытываете недомога­ние и вас нельзя соблазнить.

– Перестаньте дразнить меня, как неуклюжий донжуан. Все знают, что вы гораздо тоньше, когда на самом деле ухаживаете за женщиной.

Это заставило Данте потерять бдительность.

– И что же, об этом знают все?

– Наконец, – сказала Флер, довольная тем, что нару­шила баланс в этой игре, какой бы он ни был.

– Вы хотите сказать, что некоторые из моих любовниц оказались болтливы?

– О вас говорили в гостиных в течение ряда лет. Я слы­шала о вас все, еще когда была молодой девушкой. Удивительно, что вы до сих пор продолжаете пользоваться успе­хом, а это при вашей стратегии обольщения хорошо под­тверждается персональными свидетельствами.

– Это меня смущает. Лично я никогда и ни с кем не обсуждал то, что происходило между мной и женщиной.

– Очевидно, вы джентльмен. Женщины не столь сдержанны.

– Очень нехорошо с вашей стороны слушать подобные вещи.

Данте улыбнулся озорной улыбкой, и она поняла, что его замешательство было напускным. Он сознательно втя­нул ее в разговор на эту скользкую тему. И, судя по всему, не собирался уходить от нее.

– Я не думаю, что мог бы соблазнить вас сейчас, как бы мило вы ни выглядели в моей ночной рубашке, Флер. Я бы хотел, чтобы вы были наивной и неопытной. Вы же словно зачитываете список моих достижений и успехов.

Она с трудом сглотнула. Разговор неожиданно приоб­ретал слишком уж личностный характер.

Он наклонил голову. Опустил веки. Он ласкал ее настой­чивым взглядом. Какая-то странная лихорадка охватила их.

– Теперь понимаю. Если бы я стал ласкать вашу обна­женную ногу, вы напомнили бы мне, что я тоскую по чув­ствительному местечку под коленкой, которое я некогда об­наружил у какой-нибудь герцогини.

Он определенно нарушил допустимую грань этими сло­вами. Будь она способна заговорить, то отчитала бы его.