Негладкий лед
Шрифт:
Мы ходили своей кучкой: Леша, я, Сережа Четверухин, Галя Гржибовская. Мы были "жуковцами". Нас с Лешей опекала Таня Тарасова. Жук не приехал потому, что незадолго до чемпионата в печати появились статьи с резкой критикой по его адресу.
После короткой мы были третьими, как в Вестеросе, и я изо всех сил не хотела, чтобы повторился прошлогодний вариант. Я думала не о победе -боялась, как бы ниже не скатиться. Какими бы глазами я потом смотрела на Станислава Алексеевича?
Я думала, что если случится так же, как год назад, больше кататься я не смогу.
Когда мы готовились к произвольной, нас настраивала Таня, и еще помогали ребята из команды Чехословакии... Я помню, сперва катались Белоусова и Протопопов, а я сидела в раздевалке, и кто-то прибежал, стал мне объяснять, что они "риттбергер" не прыгнули... Потом катались Хаусс -Хефнер, пара из Мюнхена, в зале было много публики из Мюнхена, и такое творилось, такой шум стоял, что Москвина и Мишин долго не могли начать свою программу...
Потом вышли мы.
И когда заканчивали первую часть -- там идет прыжковая комбинация,-после второго прыжка на трибунах поднялся сплошной рев. Мы вообще музыки не слышали.
А может, даже раньше это началось -- как-то с первых шагов нас там "взяли".
Мы закончили. Мы подкатили к бортику. Нас Таня обнимала, Рыжкин, Кудрявцев, государственный тренер Васильев Сергей Павлович... До меня не доходило, что мы выиграли, я и не думала ни о каких местах, а только об одном: что мы справились -- одни, без тренера, а справились.
Кто-то влетел в раздевалку, стал кричать о каких-то медалях, но я ничего не понимала.
Нас повели на пресс-конференцию. Я никогда в жизни не знала больше такой пресс-конференции, не чувствовала такого интереса к нам. Никогда не было такого потока вопросов. Разве что в Ксльне, после чемпионата Европы 1973 года.
Мы уходили с ворохами цветов, роняли цветы, не могли удержать их, нам некуда было их девать. Мы были все в значках, с уймой каких-то сувениров.
Мы открыли дверь в нашу раздевалку и из шумного теплого мира попали в тихий и холодный. В раздевалке сидели несколько человек, подписавших те статьи, направленные против нашего тренера, и Олег Алексеевич Протопопов. Они сидели и молчали.
Еще только один раз в жизни я испытала подобную мгновенную и неожиданную тишину -- это когда в Братиславе на первенстве мира 1973 года оборвалась музыка.
Я пришла к себе в номер. Моя соседка Таня Войтюк спала, и надо было вести себя тихонечко.
На следующее утро нам сказали, что мы стали заслуженными мастерами спорта, и тогда уж нас поздравляли все. Много было поздравлений.
Мы прилетели из Гармиша, на аэродроме стояли мои добрые родители, Жук потребовал у меня дневник и сказал, что в восемь утра тренировка, а прилетели мы в двенадцать ночи.
Тренировки, правда, не было: нас принимало руководство Спорткомитета СССР, а потом -- в Моссовете.
В этот день нам прививки делали, потому что надо было сразу за океан лететь -- на чемпионат мира в Колорадо-Спрингс.
...Наверное, слава меняет каждого человека: не обязательно делает хуже, но обязательно меняет его жизнь, а значит, и его самого.
Когда это
"Ой. настоящая!" Каждый человек имеет право что-то тебе сказать, замечание сделать: то, другое ему не понравилось в твоем выступлении или вообще в тебе самой -- улыбалась ты, с его точки зрения, мало или голову слишком резко повернула...
Слава не дает привилегий, наоборот, ты себе не принадлежишь.
Я понимаю, конечно, что привилегий одиночества и независимости нас лишают люди, которые нас любят. Что непосредственное проявление повышенного интереса к нам доброжелательно, оно от души. Меня же все зовут Ирочкой, разве что дети -- Ириной Константиновной.
Другое дело, что, как я уже говорила, публика видит нас не такими, какими мы бываем большую часть нашей жизни. Во время соревнований, на телеэкране, мы перед ней, так сказать, в наши звездные часы -- в праздники, а не в будни. У меня иногда спрашивают, почему я не улыбаюсь, но я улыбаюсь столько же, сколько все люди, то есть далеко не всегда, а на экране меня привыкли видеть улыбающейся и хотят такой видеть постоянно.
Получается какой-то типичный положительный бодрячок. А потом глянут на живую: "Ах, да почему она такая хмурая. неразговорчивая, да какая маленькая..."
Конечно, я еще меньше ростом, когда без коньков.
Наверное, все так, как и должно быть. Наверное, сегодня миру нужен спортивный герой как воплощение естественности чувств, естественности поведения в самом естественном из человеческих занятий.
Десять лет назад гимнастка Наташа Кучинская за несколько минут стала любимицей человечества и не потому, что показала на снарядах сложные элементы, выполнила их хорошо, получила высокие оценки и завоевала три золотые медали. Главным образом по другой причине. Мне кажется, люди влюбились в нее в тот миг, когда она, шагая по кругу почета, в восторге и упоении на полкруга убежала вперед от остальных, и зал смеялся добрым растроганным смехом, как бывает, когда что-то такое непосредственное и милое вытворяет ребенок.
Испытывая такие вот естественные эмоции, человек, по-моему, словно очищается. Рад он, или огорчен, или разочарован тем, что увидел, все равно очищается, потому что это -- настоящее, потому что в его чувствах нет ни капельки какой-то фальши, корысти, личной выгоды.
Что прибавится болельщику от победы его любимой команды? Вроде бы ничего, а он ликует, жизнь его становится светлее. горести забываются.
Спорт, мне кажется, затрагивает лучшие струны миллионов людских душ.
...Я сказала, что слава меняет каждого человека. Менялись на моих глазах тренеры, менялись и партнеры, менялась, наверное, и я, хотя Станислав Алексеевич, чуть я начинала нос поднимать, тотчас принимал свои меры борьбы с этим явлением и родителей моих о том же просил.