Негатор

Переяславцев Алексей

Через три часа.

– Осмелюсь доложить, амулеты – оба! – приведены в полную негодность магическим способом. Оба целы, но вся структура стерта.

– Соображения?

– Никаких, только ощущение, что эти двое, о которых я вам докладывал, связаны с этим прискорбным событием.

Железо в голосе превращается в сталь.

– Факты?

– …

Сталь в голосе приобретает закалку.

– Тогда я сам тебе назову факты. Амулеты были расположены почти что рядом. Уничтожить амулет-ретранслятор можно одним ударом молотка. И стереть его структуру можно.

Мы бы не заметили. А вот сигнальный амулет перед своим уничтожением должен подать сигнал «чужой». Сигнала не было. Уничтожить амулет на таком расстоянии, чтобы он не почувствовал чужого, – задача даже не для магистра. Это уровень доктора. По твоим же собственным словам, первый из чужаков совершенно не маг, второй – бакалавр. Выводы сам сделаешь?

– Осмелюсь напомнить, я не говорил, что эти двое испортили амулеты. Возможно, они лишь посредники, а действовал третий.

– Тогда действия третьего странны, если не сказать большего. Доктор магии отключает чужие амулеты – и оставляет их на месте?

– Со всем моим почтением делаю вывод: то, что было в результате добыто, стоит много больше, чем оба этих амулета. Еще почтительнейше добавляю, что амулеты были стерты, что снижает их стоимость как минимум вдвое.

В голосе прорезаются интонации научного руководителя, вслух обсуждающего проблему с аспирантом.

– Все равно странно. Если тот, кто стирал амулеты, столь силен, почему он просто не заглушил сигналы? Ведь тогда он мог спокойно взять почти полностью заряженные амулеты.

В голосе заметно убавляется почтительности.

– Глушить сигналы не обязательно. Достаточно исказить их так, чтобы приемный амулет не обратил на них внимания.

– Да, это проще. И все равно требует очень приличного уровня. И тем более остается вопрос: почему они их не взяли?

– Если их вправду не взяли потому лишь, что нашли нечто гораздо более ценное, то похитителей мы больше не увидим.

– Почему?

– Потому что я знаю эту россыпь. Допускаю, что там может оказаться высокоценный кристалл. Но не сундуки же! Они забрали то, что им нужно, – и ушли. Или же…

– Или же?

– Я представляю еще такую возможность. Они договорились с этим самым доктором. Тот стирает для них амулеты. Если после этого они находят что-то особо ценное – доктор его забирает себе. Если нет – доктор все равно в выигрыше, потому что на его долю остаются два амулета.

– А они не остались. Следовательно, доля добычи и тех двух, если это были они, и доктора – уж он-то наверняка существует, настолько велика, что грабители могли себе позволить пренебречь амулетами. И все же остается вопрос: почему тот самый доктор не заглушил и не исказил сигнал?

– Для ответа на этот вопрос надо узнать: КТО их не взял? Возможно, мы этого так и не узнаем. Но на всякий случай я бы расставил ловушку.

– Как ты ее представляешь?

– Надо оставить точно такую же пару амулетов. Но вот приемник должен получать два сорта сигналов. Один стандартный, типа «чужой». Второй должен подаваться через регулярные промежутки времени и означать «амулет цел». Его отсутствие

и есть сигнал тревоги. Скажем, каждые десять минут. Или пять.

– Легко сказать, – ворчливо, – А ты представляешь, какой емкости должен быть амулет, чтобы передавать сигнал… ну, скажем, в течение месяца?

В голосе явно проявляется студенческий энтузиазм.

– Так это легко подсчитать…

– Не надо, – с чуть меньшей дозой ворчливости. – До тебя, думаешь, такие задачи не решали? «Я первый додумался!» – ага, уж восемьсот лет как другие эту задачку раскололи до самого донышка. Ладно, можешь не ломать голову – я, так и быть, пошевелю двумя пальцами. Сделаем так, как ты сказал. Все же у тебя бывают проблески. И не вздумай зазнаваться – редко они бывают, куда реже, чем заслуживают мои усилия. Иди и действуй.

Следующие два дня шел дождь, поэтому их я посвятил письму, чтению, устной речи, а также иным наукам. Под вечер второго дня я решил: хватит. Отныне буду говорить только с правильной грамматикой. Уж коль скоро я занимаюсь самообразованием, то об этом и поговорим.

– Сарат, а где учат детей?

Собеседник морщится.

– Дома. Найми учителя и учи.

Ага, выходит, общеобразовательных школ нет.

– Вот допустим: ребенок выучился грамоте, письму, счету. А если родители хотят его и дальше учить? Где это можно сделать?

Сарат откровенно кривит лицо. Да что же за дичь я несу?

– Можно отдать в магический университет, если есть способности. И вступительный экзамен надо сдать.

– Я хотел сказать: а если магических способностей нет, но учиться хочется?

Собеседник откровенно отворачивается. В самом лучше случае я выгляжу бесчувственным болваном.

– Нет университетов вне магии.

Интересненько. Выходит, маги тормозят развитие светских наук (назовем их так)? Как бы мне изъясниться, не задевая чувств партнера?

– Сарат-ир, я не хотел тебя обидеть…

И тут бакалавра прорывает. Он падает на пол и начинает хохотать. Но как! Ну почему я не комический актер? Какую карьеру мог бы сделать! Мой собеседник уже не смеется. Он рыдает. Он дрыгает ногами. Он катается по полу (не первой чистоты, даже не второй). Хотел бы я знать, что же такого смешного в моих словах. Бедняга не может остановиться. Ну как я мог предугадать, чем мое слово отзовется?

Наконец закончились ики, рыдания, всхлипы и возгласы «Как это!.. Ой, не могу…» и прочее в том же роде. Я заставил себя быть вежливым, как кролик перед удавом:

– Сарат-ир, пожалуйста, очень прошу, объясни, что в моих словах было смешного.

– Эк… ик… в твоих словах не было ничего смешного. Но КАК ты их произносил!

– А как?

Безуспешно подавляемое хрюканье.

– Это не объяснишь. Плюнь на кристаллы. Стань (непонятное слово) – и с одного (непонятное слово) можешь скупить все кристаллы в городе.

Ему смешно. А вот мне не очень. Как прикажете вести переговоры, если деловой партнер будет валяться по полу, держась за живот? Именно об этом я осведомился.