Нефть!
Шрифт:
Они оба рассмеялись, и после такого объяснения Бэнни почувствовал себя гораздо естественнее и проще и начал находить удовольствие в поездке.
Поужинав, они отправились дальше. Дорога шла теперь через полосу песков, прибрежных дюн и подымалась все выше и выше над спокойно дремавшими водами океана.
— О, как здесь красиво! — воскликнула Эвника, и, когда они доехали до более твердого грунта, она остановила автомобиль, вышла из него и, замкнув коробку скоростей, сказала своему спутнику: — Пойдем поближе к воде, Бэнни. Только прежде достань из заднего отделения ковер.
Бэнни достал ковер. Они разложили
В это время по дюнам проходил какой-то человек. Он оглянулся на них, и Эвника спросила Бэнни, есть ли у него с собой револьвер? Он ответил, что нет, и она сказала, что молодые люди должны всегда иметь при себе револьвер, когда отправляются на прогулку с любимыми ими девушками.
Бэнни совершенно не предполагал, чтобы это была такая именно прогулка, но, разумеется, не сказал этого Эвнике.
Он молча слушал, как его спутница рассказывала ему о бандитах, которые имели обыкновение нападать на влюбленные парочки, причем некоторые из них обращались с девушками страшно грубо. А что сделал бы Бэнни, если бы сейчас появился один из таких типов?
Бэнни ответил, что не знает, но что он, разумеется, стал бы защищать свою спутницу насколько хватило бы его сил.
— Но я вовсе не хочу, чтобы тебя убили! — сказала Эвника. — Довольно с меня нашего домашнего скандала. Пойдем лучше куда-нибудь подальше, Бэнни.
Бэнни взял ковер, и они отправились через дюны еще ближе к берегу, еще дальше от дороги и человеческого жилья. Там, на одной из небольших котловин среди дюн, на ровном мягком песке они опять разостлали свой ковер. Здесь уже никто не мог их увидеть. Он и были спрятаны ото всех любопытных глаз. Один только круглый желтый месяц смотрел на них с высоты. Но он уже миллион миллионов раз видал такие сцены и никогда никому о них не проговаривался.
Они сидели теперь совсем близко, почти прижавшись друг к другу, и Эвника, положив свою голову на плечо Бэнни, тихо прошептала:
— Любишь ли ты меня немножко, Бэнни?
На утвердительный ответ юноши Эвника сказала, что она ему не верит и убеждена, что он считает ее отвратительным навязчивым созданием.
— Иначе почему бы тебе не поцеловать меня сейчас, Бэнни? — спросила она.
Он начал ее целовать, но его поцелуи ее не удовлетворяли.
— Ты делаешь это точно по принуждению, — сказала она и шепнула совсем тихо: — Бэнни, мне кажется, что до сих пор ты не любил еще ни одной девушки… Правда?
Он молча наклонил голову.
— Недаром я всегда считала тебя таким странным мальчиком, — сказала она. — Но почему? Я не понимаю.
Бэнни ответил, что он сам хорошенько не знает — почему. Говоря это он дрожал с головы до ног; ничего подобного с ним никогда еще не бывало. Он был во власти самых разнообразных противоречивых ощущений и не знал, какому из них должен отдаться.
— Дай же мне научить тебя, Бэнни, — прошептала девушка.
Он не нашел в себе сил сразу ответить, она крепко прильнула к нему, и их губы слились в одном долгом поцелуе. Голова у него закружилась. Он был как в тумане и, не отдавая себе ясного отчета в том, что говорил, слабым
Так совершилось вступление Бэнни в жизнь взрослого человека, в жизнь мужчины. Прошли дни счастливой невинности, когда он считал себя наверху блаженства, если мог сидеть рядом с Рози Тэнтор и держать ее руки в своих. Теперь у него было такое ощущение, точно он шел по узкому скользкому краю глубокой черной пропасти, в которой удовольствие и страдание так тесно переплетались, что отделить их было невозможно. Бэнни не на шутку был перепуган и той бурей ощущений, какая бушевала в его душе, и тем состоянием, в каком находилась лежавшая в его объятиях девушка. Точно в каком-то исступлении она то прижималась к нему, то отталкивала его, рыдая и смеясь в одно и то же время, требуя, чтобы Бэнни разделял ее экстаз, послушный ее воле — воле той, которая повелевала всем этим таинственным и жутким ритуалом.
Когда Бэнни отдал себе наконец ясный отчет в том, что случилось, его охватило чувство ужаса и стыда. Но Эвника только еще теснее прижималась к нему, шепча:
— Не надо волноваться так, Бэнни. Не надо. Ты не виноват. Никто из нас не виноват. Разве мы не имеем права быть счастливыми? И я хочу, я требую, чтобы ты был счастлив. Понимаешь? Обещай мне, что ты будешь счастлив, обещай!
И Бэнни обещал.
— Какое блаженство лежать в твоих объятиях! Принадлежать тебе, Бэнни! О! Сколько счастья ждет нас впереди!
И Эвника на все лады повторяла эти слова, прижимаясь к Бэнни в тишине весенней ночи, залитой светом полного месяца, который в Калифорнии совершенно такой же, как и во всех других местах земного шара. А когда влажная свежесть калифорнийской ночи стала чересчур интенсивной, они, с трудом оторвавшись друг отдруга, направились к своему экипажу и всю дорогу нежно целовались.
— О, Бэнни, я знаю, что была чересчур смела, чересчур нахальна! Но я так хочу, чтобы ты сказал, что ты меня прощаешь, что ты рад, что я это сделала.
И Бэнни счел своим долгом рассеять, как мог, ее тревогу.
Дорогой в Бич-Сити они только и говорили что об этом приключении. Бэнни очень мало задумывался над сексуальным вопросом и не составил себе никаких определенных взглядов, касающихся этой области; зато у Эвники была на этот счет своя определенная теория, которую она просто и откровенно изложила Бэнни.
Взрослые люди и старики поучают вас разным глупым правилам, а сами в то же время совершенно им не следуют и живут совсем не так, как этого требуют от вас. Так к чему же в таком случае слушать все эти их: "вы не должны", "вам нельзя" и прочее? В любви не может быть ничего дурного, если вы не будете позволять себе никаких непристойностей. И если вы уверены, что у вас не будет бэби, то для чего же беспокоить себя всеми этими разговорами и хлопотами о замужестве? Громадное большинство людей, пребывающих в браке, глубоко несчастны, и если молодое поколение сумеет найти себе путь к счастью, то это дело его, и оно никому не должно отдавать в этом отчета. И неужели Бэнни может находить, что это неправильно?