Нефритовый Глаз
Шрифт:
Мэй бросилась к своему «мицубиси».
Все ступеньки перед входом в торговый центр «Люфтганза» заполонили покупатели и пакеты с покупками. Здесь творилась полная неразбериха. Кто-то высматривал друзей и знакомых. Жены спорили с мужьями по поводу того, на чем добираться домой. В толпе лавировал мужчина, предлагая из-под полы наручные часы. К супермаркету то и дело подкатывал очередной роскошный автомобиль, из которого выходили милая китаяночка и ее дакуань – богатый спонсор.
Папаша У выбрался из такси и стал медленно подниматься по ступенькам, оглядываясь
Мэй въехала на автостоянку и заглушила мотор. На верхней площадке лестницы Папаша У остановился и закурил.
Через громкоговоритель газетного киоска вовсю рекламировали свежий выпуск телевизионного еженедельника. Таксисты зазывали пассажиров. Частники искали, где бы приткнуть свои автомобили.
Папаша У вдруг заторопился, затушил каблуком окурок и зашагал вниз к только что подъехавшей большой черной машине. Ее дверь распахнулась, и наружу вышли сначала высокий мужчина в блестящей спортивной куртке, а следом длинноногая девица одного с ним роста.
Мужчины пожали друг другу руки и обменялись несколькими словами, затем высокий представил Папаше У свою спутницу. Люди оглядывались, любуясь красивой парой. Шофер сказал что-то своему пассажиру и кивнул на место недалеко от входа в супермаркет – видимо, показывал, где его искать. Когда машина отъехала, Мэй обратила внимание, что это «ауди» с пекинским регистрационным номером.
Папаша У и красивая пара направились в супермаркет.
Мэй выскочила из «мицубиси» и поспешила за ними.
Глава 11
«Одиночество преследует нас до самого конца», – подумала Лин Бай, падая на пол. Она услышала звук разбивающегося фарфора – сначала громко звякнуло, затем рассыпчато зазвенело. Суп «цветок тофу» разлетелся по всей комнате, в лужицах густого коричневого бульона подрагивали желеобразные комки белого теста. Два пельменя откатились к книжному шкафу. Сильно запахло кухней.
Лин Бай попыталась ухватиться за ножку обеденного стола, чтобы подтянуться и доползти до телефона – красный аппарат, накрытый носовым платком, стоял на тумбочке в прихожей. Боль в левой половине груди постепенно затухала, и Лин Бай поняла, что через считанные минуты вообще не сможет двигаться. Обреченно колотилось сердце. Ей хотелось вдохнуть воздуха бессильно открытым ртом, но ничего не получалось. Протянутая рука замерла на полдороге в немом призыве о помощи.
Лин Бай опустила голову на холодный пол. Она вспомнила, как весенний день заглядывал через метровый квадрат кухонного окошка в стене шестиэтажной бетонной коробки. Вспомнила о незаконченном рисунке в мастерской – традиционный китайский сюжет с котенком, погоняющим мячик в саду камней. Лин Бай стояла перед ним, обдумывая композицию, пока пельмени кипели на плите.
В солнечных лучах воздух в гостиной стал прозрачным и невесомым. Лин Бай почувствовала, как возносится к потустороннему сиянию и покою, опустила веки и перестала сопротивляться.
Однако боль, мучительная, телесная, потянула ее обратно, напомнила о темной безысходности смерти. Лин Бай вздрогнула всем телом и застонала. Она не боялась умереть, но хотела уйти прощенной.
Глава 12
Мэй уже поднялась
На этот раз Мэй ответила, стараясь говорить как можно тише.
– Я слушаю.
Из трубки послышался испуганный голос Гупиня. От возбуждения его акцент звучал сильнее обычного.
– Успокойся, я ничего не могу понять!
– Мэй, скорее! С вашей матерью случилась беда!
Через двадцать минут Мэй уже лавировала на своем красном «мицубиси» на запруженных машинами улицах Чаояна. При въезде на кольцевую автодорогу она попала в пробку, в отчаянии с остервенением надавила на кнопку сигнала и долго не отпускала.
Наконец автострада распрямилась перед ней, как лезвие сверкающего на солнце клинка. Один за другим Мэй миновала мост Трех Стихий и другие знакомые ориентиры по дороге к дому матери.
Еще студенткой последнего курса Мэй объехала на велосипеде восточное побережье Китая. Незадолго до этого на доске объявлений в университетском городке кто-то прикрепил записку следующего содержания: «Три будущих выпускника факультета политических наук приглашают трех студенток на велосипедах для участия в мероприятиях, посвященных годовщине землетрясения в Таншане. Веселые приключения гарантируются!»
В таншаньском землетрясении 1976 года погибло двести тысяч человек, а потому упоминание о нем как-то не вязалось с «веселыми приключениями». Тем не менее Мэй и еще две девушки откликнулись на приглашение. После трех недель и восьмисот километров пути два велосипеда безнадежно сломались, а девушки выбились из сил. Остаток маршрута странники проехали на грузовике, который остановили на дороге, и сошли на пекинском мосту Трех Стихий, искусанные комарами и покрытые ссадинами. У Мэй до сих пор сохранилось фото всех шестерых, стоящих с победными улыбками на мосту рядом с велосипедами, сваленными рядом, будто груда металлолома.
В ту пору это шоссе было для Мэй дорогой к дому. Тогда оно символизировало становление Пекина на путь процветания. С северной стороны кое-где все еще зеленели поля. Что теперь она назовет своим ломом? Мэй не знала ответа на этот вопрос. Они с Лу давным-давно уехали из квартиры матери. Вдоль кольцевой автодороги многоэтажки выросли, как грибы, и вместе с ними до неузнаваемости изменился окружающий ландшафт – так же, как и вся современная жизнь.
Мэй так и не сумела выяснить, что же в точности произошло с мамой. Домработница, позвонившая в агентство Гупиню, билась в истерике и ничего толком не объяснила. Мэй первым делом вызвала «скорую помощь» по адресу Лин Бай, а затем позвонила тетушке и дяде Чжао, соседям мамы на протяжении двадцати лет.