Нефрит
Шрифт:
— Риииит? — выдохнула я, словно это не было очевидно, и прыснув от смеха, когда медведь закивал своей большой мохнатой головой, — С ума сойти!! И как в тебе это все помещается?!
Мишка издал какие-то забавные звуки, очевидно, засмеявшись по своему, по медвежьи, пристально. но так по доброму наблюдая за тем, как я принялась вошкаться в снегу. чтобы выбраться из белого плена и снова заползти на брошенную первым маньяком куртку, которая была как островок спасения, поближе к своему новому молчаливому и такому мохнатому другу.
— Выходит, ты и мишкой меня понимаешь?
Большая
Огромный пушистый, невероятно большой, но уже такой ни капельки не страшный медведь сидел напротив меня, словно большой пёсик, заглядывая в глаза и даже улыбаясь, пока я рассматривала его, начиная широко улыбаться.
— Слушай, какой же ты милый в этой шубке!
Мишка снова издал тот забавный смеющийся звук, замерев и вытаращив глаза на меня, когда, не в силах больше сдерживаться, я от души завизжала, радостно кидаясь прямо на ошалевшего медведя, понимая, что он безопасен и не проткнет меня своими когтями, что были длиннее моей раскрытой ладони.
Это было непередаваемое счастье и совершенный восторг — вот так висеть на горячем, мохнатом, и таком плюшевом великане, которого от всей души хотелось затискать, что я активно принялась делать, смеясь над тем, как удивленно и смущенно вытягивалась медвежья морда, явно не ожидая такого во всех смыслах горячего приема!
Боже! Я себе сама напоминала ту самую сумасшедшую блоху, которая ползала по слону с визгом и захлебываясь слюнями от восторга: «Это все моеёё! Моёевёнии».
Моё такое вот большое, плюшевое, теплое и родное!
— В детстве я умоляла родителей купить мне щенка чау чау! Ничего не вышло, ия рыдала очень долго! А ты в сто раз лучше!
Если бы в эту секунду кто-то решил случайно прогуляться темной. морозной ночью по заснеженному лесу и увидел меня, висящую на ошалелом медведе, которого я тискала, как только могла, ползая по нему и смеясь, то стройку первой в городе психиатрической больницы начали бы сегодня же утром, не дожидаясь даже восхода солнца!
Рит. вернее мишка-Рит даже не пытался сопротивляться, пока я ползала по нему, повизгивая от восторга и пытаясь охватить своим взором каждую длинную, жесткую, но при этом почему-то такую плюшевую волосинку.
Я успела поковыряться в его огромных, острых когтях, прикладывая к широкой, немного грубой на ощупь подушечке медвежьей лапы собственные руки, которые поместились сразу обе.
Гладила за торчащими ушками. и водила ладонями по мохнатой улыбающейся мордахе, со смехом пытаясь увернуться и уползти по пузу мишки, когда он принимался меня лизать большим горячим языком по лицу. смеясь вслед за мной по-медвежьи, что походило на что-то среднее между мурчанием. хрюканьем и рыком.
Я пыталась обнять его, понимая, что моих руках не хватит, чтобы хотя бы обхватить его за широкую довольную мордаху, что уж говорить про мощную медвежью шею, на которой можно было вошкаться бесконечно долго, но так и не понять, где же она там заканчивается!
Терпению Рита можно было позавидовать, когда я успела залезть даже в мишкину пасть, чтобы поковыряться
— Ну правда! Как это все помещается в тебе, когда ты человек?!
Вопрос уже был из разряда риторических, и наверное я не ждала ответа, недоуменно застыв, когда мишка подо мной вдруг стал двигаться.
Вернее, не весь.
А как-то странно и частями.
Но явно не теми. о каких вы могли подумать!!
Хотя…
В общем. меня почему-то бросило не то в жар, не то в пот. но оттого, как подо мной стали двигаться большие и крупные мышцы мишки-Рита. которые были такими твердыми и большими, что я теперь явно ощущала, как сползаю с одной на другую. пока они двигались подо мной как-то хаотично, то сжимаясь. то расслабляясь.
Я даже растопырила руки по сторонам, словно была ребенком. который решил скатиться с крутой и высокой горки и уже поехал, но пока еще не до конца осознал насколько это опасно. и даже зажмурилась. на какую-то секунду испугавшись не пойми чего конкретно, вздрогнув, когда почувствовала, как на мою талию опустились ладони.
Настоящие!
Человеческие!
Без когтей в тридцать сантиметров!
Я ощутимо опустилась и теперь даже доставала коленями до снега, глупо хихикнув. когда распахнула глаза и увидела перед собой любимое точеное лицо с неоново-зелеными глазами. что смотрели на меня так мягко. но при этом блестели и переливались от игривости:
— Сдулся!
Рит мягко рассмеялся, явно чувствуя себя теперь гораздо более увереннее и расслабленнее. чуть выгибая смешливо брови и уже не пытаясь скрывать своих весьма очевидных клыков:
— Да, в облике человека я немного меньше медведя.
— Ну, сравнивая с обычными людьми. рост которых не дотягивает до твоих двух метров с небольшим. я бы сказала, что ообоочень немного меньше, — хохотнула я. вдруг смутившись того, что теперь я сижу не на пузе мохнатого великана, которого можно тискать и обнимать, а на прессе Рита.
На секундочку — прессе ОБНАЖЕННОГО Рита! Обнаженного Рита, который растянулся прямо на снегу. не покрываясь даже гусиной кожей от холода, в который меня бросило при виде его таких выпуклых. упругих и твердых мышц. что теперь было так непривычно много.
Сколько ж он прибавил в мышечной массе?!
Почему-то в эту секунду подумалось о том, что если бы Рит был таких же габаритов на празднике, то одним сломанным столом дело бы не обошлось!
Ну и как было не вспомнить о том, что случилось на этом самом несчастном (вернее для меня безумно счастливом!) письменном столе, когда мозг тут же заискрил воспоминаниями. отчего дыхание стало с перебоями, щеки красными. а спина — мокрая.
Еще более красной я стала в тот момент, когда очень явно ощутила, что сижу сверху не только на совершенно обнаженном Рите, но еще и на очень возбужденном Рите, особенно, когда его глаза в буквальном смысле весьма заметно полыхнули, став еще более яркими и зрачок уже по родному ожидаемо ахнул, раскрыв свои бесконечно черные объятья.