Неформат
Шрифт:
своей женской интуиции, хотя внешне он сдерживал себя и как будто даже притормозил – по
крайней мере, его руки заскользили по её спине медленнее и осторожнее, чем до этого.
– Ты только не переживай, всё будет замечательно. – Голос, который он не стал понижать
до шёпота, звучал тихо, но явственно в абсолютной тишине квартиры, будто ручей в лесной чаще.
– Из нас двоих опыт у меня. Это как в горах на восхождении: важно не только что делать, а когда и
как.
Он аккуратно, стараясь
будто открывая альпинистский карабин. Погружая её лицо в свою бороду и целуя в губы, в
перерывах уговаривал:
– Я знаю, как и что делать там… Тебе не будет больно, не бойся. Только слушайся меня.
Она послушно гнулась в его объятиях, невнимательно реагируя на ласки его рук и поцелуи,
стараясь не стесняться, когда он нежно и в то же время сильно и требовательно стал приникать к
её грудям губами, чуть покусывая соски и вгоняя всё её тело в какой-то вселенский озноб. При
этом она старалась не пропустить того мгновения, когда он войдёт в неё, боясь и ожидая
одновременно. Но он вовсе не торопился – он целовал её, спускаясь всё ниже и ниже, словно Том
Сойер, добросовестно красящий кисточкой забор, и шептал ей какие-то конфетные, чуть ли ни
детские нежности.
Он ласково раздвинул ей ноги в бедрах, и она инстинктивно напряглась, ожидая главного.
Но парень был слишком хитёр и искушён, он совсем не торопился и не нервничал, как нервничал
тогда тот восьмиклассник, с которым она просто целовалась по указанию бутылочки. Роман, снова
придвинув к ней лицо, на котором даже в полумраке старой комнаты пылал румянец, шептал ей
на ухо недосказанности, сопровождая этим несвязным словесным комментарием ласкательные
движения своих пальцев там, где она потихоньку начинала оплывать крупными капельками
прозрачной влаги, словно индийская свеча, которую они так и не удосужились зажечь.
Он незаметно убрал руку оттуда, и она снова напряглась в ожидании, но Роман, обнимая
её теперь обеими руками, тем же негромким голосом, который, однако, явственно разносился по
всей комнате, сказал:
– Я ожидаю тебя и никуда не тороплюсь. И ты тоже не спеши. Скажешь мне, когда ты
готова.
Она послушно мотнула головой, ощущая, как он аккуратно прислонился к ней там и стал
нежно тереться, соскальзывая из разреза губ вверх на ее лобок и дразня её контрастом твёрдой, пульсирующей в возбуждении плоти и мягких, податливых округлостей, которые тоже
прижимались к ней, норовя забраться в ложбинку её губ.
Он снова и снова проделывал с ней один и тот же трюк, чередуя эти твёрдые и мягкие
прикосновения, и она понимала, что он терпеливо ждёт её, но при этом тоже ощущает что-то
потустороннее, от чего идёт озноб
очередной цикл, прижались к ней снова, она, понимая, что делает ему приятное, раздвинула ноги
как можно шире, влекомая больше нестерпимым любопытством, чем желанием, ну, и
благодарностью к нему за его терпение, наконец решилась и шепнула ему:
– Да, я готова! Прямо сейчас!
И он, вознаграждая себя за долготерпение, в этот раз нырнул глубже, а потом медленно,
но без остановки заскользил по влажной тропинке для того, чтобы, уже не церемонясь и не
обращая внимания на её слабую преграду, прорвать её одним сильным рывком, который
отозвался гримасой боли на её лице, вторгнуться в неё глубоко и вонзаться снова и снова, пока
она, ошеломлённая, старалась не сомкнуть ноги и держать их так же широко, встречая его всякий
раз толчком бедер вперёд и навстречу. И эти распахнутые навстречу ему бедра почти сразу
сломили его, он с первобытным стоном вырвался из её плена, чтобы расплескать всё сверху по
ней – по её ногам, по смятой простыне и одеялу.
Роман, будучи галантным любовником, конечно, повторил всё на бис, перед этим нежно и
тщательно смыв с неё в старом, хлещущем во все стороны душе следы своей нетерпеливой
страсти и даже специально поменяв простыню. В этот раз он мог позволить себе долго держаться, когда они слились в единое целое, и старательно доводил её до оргазма, который она, возможно, и испытала, по его настойчивой просьбе закрыв глаза и всё более похотливо вслушиваясь в тихие, с хрипотцой модуляции голоса, которым он описывал, не до конца называя вещи своими
именами, что именно он делает с ней и каким образом. Этот словесный комментарий почему-то
возбудил её чуть ли не больше, чем его умелые движения, и она, стыдясь сама себя и не в силах
замолчать, тихонько зарычала-застонала и впала в какой-то кататонический ступор на несколько
секунд.
Остальное не запомнилось вовсе. Она с опустошённой головой, под впечатлением от
пережитого, но не в силах вспомнить ничего в деталях, да и не стараясь особенно, выбралась из
его квартиры и на автопилоте, бессознательно добралась домой. Дома Ляля так же машинально,
как ехала в метро, отправилась в ванную под душ – не расхлябанный, как у него, а бьющий
аккуратной водной лейкой в одном направлении из гэдээровского смесителя на гибкой
змеевидной трубке, аккуратной и упорядоченной, как её жизнь до сегодняшнего дня. Она
прошлёпала мокрыми ногами по пути из душа, чтобы снять трубку телефона, который мелодично
трезвонил в прихожей, – ей вдруг показалось, что это звонит Роман, забывший сказать ей ещё что-