Нефертити
Шрифт:
— Нет, царица осталась точно такой же.
«Все тем же избалованным ребенком», — подумала я. Но люди любили ее. Пока мы ехали к Арене, они толпились на улицах, выкрикивали ее имя и усыпали ее путь цветами лотоса. Чем шире расходилось известие о том, что царица вышла в город, тем неистовее становились приветственные крики. Ее нубийские стражники в блестящих колесницах взяли ее в кольцо, оттесняя кричащих людей.
— Назад! — кричали они. — Назад!
Но египтяне продолжали толпиться
— Пожалуйста! — восклицали они. — Пожалуйста, ваше величество!
Я посмотрела на Тутмоса:
— Это что, всегда так?
— Всегда, госпожа. Ради нее они пойдут даже в асуанские каменоломни. Они выстраиваются у ворот дворца только ради того, чтобы увидеть, как она будет проходить мимо окна в своих покоях. Каждое изваяние в Амарне — это ее святилище.
— Так она — богиня?
— Для этих людей — да.
— А фараон?
Фараона трудно было разглядеть — так плотно его окружали нубийцы.
Тутмос наклонился поближе ко мне.
— Я бы решил, что он станет ревновать. Но она направляет их любовь на него, и люди восхваляют его за то, что делает она.
Лошади резко свернули ко входу в Арену, и крики толпы остались позади. Я ахнула. Никогда еще мне не приходилось видеть ничего более грандиозного. Тутмос протянул мне руку, помогая сойти с колесницы.
— Взгляни-ка наверх.
Я посмотрела на верхнюю часть открытой Арены. Там были со всем тщанием вырезаны изображения Эхнатона и Нефертити, воздевших руки навстречу лучам Атона.
Я ахнула:
— Это ты все это сделал?
— По указаниям Майи. И всего за семь месяцев.
Статуи из песчаника были раскрашены и позолочены. Их соединенные руки образовывали вершину Арены. Зрелище было великолепное. Эта постройка способна была соперничать с фиванскими храмами. Мы вошли внутрь. Среди безлюдных колоннад царила ночная тишина. Наши голоса нарушили ее, а длинная процессия заполнила Арену.
Нефертити внимательно наблюдала за мной.
— Ну, что скажешь?
— Изумительно, — отозвалась я. — Тутмос воистину одарен.
На стенах Арены были нарисованы портреты всех придворных: они мчались на колесницах, наносили удары хеттам… Но я тщетно искала среди них Кийю и царевича Небнефера. Моя сестра уже вычеркнула их из Амарны. Она знала, что назвать мертвых по имени — это означает снова вернуть их к жизни и что однажды, когда боги вернутся в Египет, они не найдут ни следа существования Кийи.
— А давай покажем ей новых лошадей! — нетерпеливо предложила Мери. — Они ассирийские!
Эхнатон двинулся к конюшне, а Нефертити с удовлетворением наблюдала, как я потрясенно разглядывала
— Вот та пара — из Ассирии, — указала Нефертити. — Эхнатон купил их для Мери и Мекетатон. И кто знает — возможно, вскоре нам понадобится третий конь, для маленького сына. Правда же, это — величайшая Арена во всем Египте?
— В нее, должно быть, пришлось вложить множество труда.
— Тут работало три тысячи нубийцев, — отозвалась Нефертити.
— Мне кажется, тебе стоило бы опасаться их как лазутчиков, — осторожно произнесла я.
— Нубийцы более верны нам, чем половина египтян, — презрительно фыркнул Эхнатон. — Они верны не только мне, но и славе Атона. В Египте есть всего один бог. — Он посмотрел на Нефертити. — Бог, даровавший нам корону Гора.
«Нам». Власть Нефертити над ним стала безграничной.
Она прислонилась к плечу мужа и положила его руку на свой живот.
Роды были легкими, так же как и первые, и вторые, и мне подумалось: при скольких же еще родах мне придется присутствовать, прежде чем я переступлю порог собственного родильного павильона? Я сказала себе, что уеду сразу же после появления ребенка, но, увидев, как сестра прижимает младенца к груди, я не могла не позавидовать ей.
Третья царевна. Три девочки подряд.
Глашатай объявил имя ребенка. Анхесенпаатон, что означало «Живет она для Атона». И, увидев слезы счастья на глазах Эхнатона, я с горечью подумала: почему он заслужил ребенка, а Нахтмин — нет?
— О чем ты думаешь? — негромко спросила меня мать.
Я посмотрела на Нефертити, окруженную родными. Эхнатон, Меритатон, Мекетатон, и теперь еще и маленькая царевна Анхесенпаатон. Все они носили имена в честь бога солнца, бога, которого не понимал никто, кроме них.
— Полагаю, ты и сама догадываешься, — ответила я, поджав губы.
— Это чувство разрушит тебя.
К нам подошли отец и Тийя и сочувственно обняли меня.
— Разве это не я только что родила? — воскликнула Нефертити. — Что она сидит там и смотрит?
Тийя предостерегающе посмотрела на меня и отправилась взглянуть на новую царевну Египта.
— Великий Осирис! — Тетя взглянула на меня. — У нее волосы Мутноджмет. И точно такой же разрез глаз.
Мать с отцом тут же кинулись к ложу Нефертити взглянуть, правда ли это, но я осталась на месте — я была слишком расстроена, чтобы на что-то смотреть.
— А ведь и правда! — воскликнула мать.
Нефертити с гордостью позвала меня:
— Иди сюда. Она в точности похожа на тебя.