Нефертити
Шрифт:
— Вода греется, — сообщил вернувшийся военачальник.
Присесть он мне не предложил. Я осталась стоять.
— Ты играешь в сенет, — заметила я.
Хоремхеб кивнул.
— Ты играл черными.
Он посмотрел на меня с интересом:
— Говорят, ты умна.
Военачальник не сказал, верит ли он этим разговорам, но зато указал на стул. Он и сам уселся, скрестив руки на груди, и мы стали ждать, пока вода закипит.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— Когда мне было
Значит, сейчас ему двадцать два. Как и Нахтмину.
— Четырнадцать — это важное время, — добавил он. — В этом возрасте определяются судьбы.
Хоремхеб посмотрел на меня, и под его взглядом мне стало неуютно.
— В Мемфисе ты будешь ближайшей советницей сестры.
— Я ничего ей не советую, — поспешно возразила я. — Она сама себе советник.
Хоремхеб приподнял брови, и я вдруг пожалела, что вообще стала с ним разговаривать. Затем в каюту вошел солдат с горшком кипящей воды. За ним — второй, с дюжиной чаш.
Я удивилась:
— Сколько человек больны?
— Двадцать четыре. А завтра их будет еще больше.
— Двадцать четыре?!
И Аменхотеп допустил, чтобы это произошло? Да это же половина корабля! Я принялась трудиться, быстро обрывая листки с мяты и распределяя их по чашам. Военачальник оценивающе наблюдал за моей работой, но, когда я закончила, он ничего мне не сказал. Он забрал чаши с горячим питьем и проводил меня обратно. Я уж думала, что на том мы и расстанемся, но, когда мы добрались до царской баржи, Хоремхеб вдруг низко поклонился:
— Благодарю тебя, госпожа Мутноджмет.
С этими словами он развернулся и исчез в ночи.
Корабли нашей флотилии швартовались у берега так кучно, что матрос, стоящий на носу одной баржи, мог разговаривать со своим товарищем на корме другой. Так рассказы о том, что я сделала для людей Хоремхеба, разошлись по кораблям, и теперь всякий раз, когда баржи причаливали на ночную стоянку, меня одолевали просьбами женщины, ищущие возможности смягчить боли от месячных, избавиться от тошноты или уберечься от нежелательных последствий случайного любовного свидания с матросом.
— Кто бы мог подумать, — сказала Нефертити, торчащая без дела в дверях моей каюты, — что бесконечная болтовня Ранофера о травах на что-то сгодится?
Я покопалась в своем ящичке и вручила Ипу имбирь — от тошноты при укачивании, и листья малины — от болей при месячных. Вот предотвратить нежелательную беременность было потруднее. Ранофер упоминал о сочетании акации и меда, но приготовить эту смесь оказалось непросто. Ипу аккуратно завернула травы в ткань и надписала на пакетиках имена женщин, которым это предназначалось. Ей предстояло
Нефертити продолжала наблюдать за нами.
— Тебе следует брать за это плату. Травы сами собою не растут.
Ипу подняла голову и кивнула.
— Я тоже это предлагала, госпожа.
Я вздохнула.
— Может, если бы у меня был собственный сад…
— А что будет, когда твои запасы закончатся? — поинтересовалась Нефертити.
Я заглянула в ящичек. Мята почти закончилась, да и листьев малины хватит не больше чем на день.
— Я пополню их в Мемфисе.
Когда мы наконец-то добрались до столицы Нижнего Египта, женщины выбежали на палубы, а мужчины столпились рядом с ними, спеша взглянуть на Мемфис. Мемфис был прекрасен. Город многолюдных рынков блистал под утренним солнцем. Воды Нила плескались о ступени храма Амона. До нас доносилась перекличка торговцев, разгружающих свои суда у причала. Храмы Аписа и Птаха поднимались выше самых высоких зданий; их золотые крыши сверкали в солнечных лучах. Нефертити смотрела на него круглыми глазами.
— Он великолепен!
Аменхотеп содрогнулся.
— Я вырос здесь, — сказал он. — Среди отвергнутых сокровищ и нежеланных жен моего деда.
Слуги принялись разгружать наши барки, а фараону и придворным подали колесницы, чтобы доехать до дворца, хоть тот был и совсем близко. Тысячи людей столпились на улицах. Они осыпали наш кортеж лепестками цветов, размахивали ветвями и выкрикивали имена царя и царицы, да так громко, что их голоса заглушали ржание лошадей и грохот колесниц.
Аменхотеп просто-таки таял при виде этой новообретенной народной любви.
— Они тебя обожают, — сказала ему на ухо Нефертити.
— Принесите два сундука с золотом! — приказал Аменхотеп, но визири не слышали его из-за шума, поднятого кортежем, и кличей толпы. Фараон дал знак Панахеси, и тот остановил колесницы. Аменхотеп выкрикнул во второй раз: — Два сундука с золотом!
Панахеси соскочил с колесницы и побежал обратно к барже. Вернулся он с семью стражниками и двумя сундуками, и, когда люди поняли, что сейчас произойдет, они просто обезумели.
— Во славу Египта!
Аменхотеп ухватил полные горсти дебенов и швырнул в толпу. На миг воцарилась тишина, а потом толпа забурлила, и ее скандирование сделалось почти звериным. Нефертити запрокинула голову и расхохоталась. Она и сама набрала полные пригоршни колец и принялась швырять их простолюдинам.
Люди пытались бежать за колесницей фараона, и солдаты Хоремхеба перекрывали им путь копьями. Когда мы въехали в ворота дворца, толпа сделалась неуправляемой. Там собрались тысячи людей — а сундуки уже опустели.